Глава 19
Пелагея добралась до двери как раз в тот момент, когда Артём вышел. Он остановился, глядя на неё сверху вниз. Его глаза были тёмными и красными. Черные пятна украшали обычно чистое лицо, и от него сильно пахло костром. Уставший и измотанный, он никогда не выглядел более желанным, чем в этом момент. Девушка даже смутилась немного, что так подумала об участковом.
– Тяжёлый день? – спросила она участливо.
Офицер провёл рукой по лицу, размазывая одну из черных отметин.
– Можно и так сказать.
Он кивнул на контейнер с кексами в её руке.
– Заходишь?
– Вроде того. Я навещаю Машу Шишову.
– Я не знал, что она больна.
– Она не больна. Ей заменили другое бедро. Я несу ей кексы без сахара, но не говори ей об этом.
– Без сахара? Я уверена, что она сама разберётся, – усмехнулся участковый.
Пелагея улыбнулась.
– Не сумеет, я знаю один маленький секрет.
Олег Борисович Филатов, клиент Пелагеи, который всегда заказывал лаймовый кекс, толкнул дверь. С хмурым выражением лица владелица заведения решила, что сейчас не время здороваться, поэтому она отошла в сторону, чтобы пропустить его.
– Папочка, пожалуйста. Я просто хочу убедиться, что с ним все в порядке, – умоляла его дочь Катя, которую, как теперь поняла Пелагея, он держал за запястье. У неё также были черные пятна на лице и одежде.
– Я же говорил тебе держаться подальше от этого пацана! От него одни неприятности, и сегодняшние события это доказывают! – рявкнул Олег Борисович, продолжая тянуть за собой дочь.
Катя упёрлась ногой в землю.
– Я не уйду, пока не увижу его! – заявила упрямо.
Олег Борисович повернулся к ней, устремив на дочь суровый отцовский взгляд.
– Если ты вернёшься в эту больницу, то сможешь попрощаться с выпускным и летними каникулами, – прошипел отец сквозь зубы.
Она испуганно втянула воздух.
– Ты так не сделаешь, – сказала тихо.
– А ты проверь, попробуй, – ответил рассерженный отец.
Катя издала разочарованный визг, топнула ногой и направилась к машине.
Пелагея смотрела в замешательстве и недоумении. Она никогда не видела Олега Борисовича без улыбки на лице. Повернулась к Артёму, гадая, связан ли его тяжёлый день с тем, что она только что увидела.
– Что, ёлки зелёные, это было? Филатов обычно такой спокойный, доброжелательный.
Челюсть Артёма дёрнулась, глаза сузились.
– История повторяется, – пробормотал он, прежде чем уйти, оставив Пелагею в ещё большем замешательстве, чем когда-либо.
Пока он уходил, то подумал, что она могла бы и сама догадаться: между Ваней и Катей проскочила искра. Точно такая же, как однажды согрела сердца Артёма и Пелагеи. В том же самом возрасте, в их родной школе. Возможно, ребята даже сидят за той же самой партой, как и они когда-то. И вот очевидный в таких случаях результат: родители категорически против, поскольку мальчик – оболтус и нарушитель порядка, а девочка – надежда семьи.
Приехав в родительский дом, приняв душ, переодевшись и забросив пропахшую дымом одежду в стиральную машинку, Артём вышел на террасу, сел в кресло и откинулся на спинку, глядя на берёзовую рощу вдалеке и слушая, как его отец и дедушка обсуждают хозяйственные дела. Он потягивал прохладную колодезную воду, которая всегда ему казалась самой вкусной на свете.
– Ну как там, дед, Мартын уже привёз катушку зажигания? – спросил Артём у деда, так как тот ещё не звонил ему, и он не исключал, что старик попробует установить её сам.
– Пока нет. Чёртова штука на предзаказе. Ты в это веришь? Я умру, прежде чем мы успеем её установить и запустить, – проворчал Сергей Фёдорович.
– Ты не забудь, дай мне знать, когда она придёт.
– Зачем? Думаешь, что я способен сам её починить? – ворчливо произнёс старик.
– Я этого не утверждал. Я же говорил, что помогу, и именно это и собираюсь сделать, – спокойно парировал внук.
– Больше похоже на то, что ты собрался нянчиться со мной, – пробухтел Сергей Фёдорович.
– Ты чем старше становишься, тем более капризным, дед, – Артём рассмеялся, вспомнив, как Пелагея назвала его самого сварливым стариком.
Опять та девчонка со старинным именем Пелагея, которое произошло от древнегреческого имени Пелагиа, а то, в свою очередь, от прозвища древнегреческой богини Афродиты – «пелагеос». Нет, участковый, как бы он ни старался, он не мог перестать думать о ней. Она была в его голове ночью, когда он ложился спать, прерывая его сон, и снова там оказывалась утром.
– Я заслужил право заниматься на пенсии тем, чем захочу, – заявил вдруг Сергей Фёдорович, и Артём поёрзал на своём месте, пытаясь сосредоточиться на настоящем и позволить мыслям о Пелагее наконец-то уплыть прочь, вон как то большое облако.
– Вы двое можете перестать препираться, как две бабки? Я пытаюсь наслаждаться вечером, сказал Виктор Анатольевич со смехом.
Дед указал пальцем на внука.
– Он первый начал.
– И ты думаешь ещё, зачем тебе нянька? – пошутил Артём.
Отец держал глаза закрытыми, когда говорил сын.
– Он тебя поймал, батя.
Виктор Анатольевич пробормотал себе что-то под нос, и Артём улыбнулся. Это были моменты, которые он будет вспоминать, когда придёт время и дедушки больше не будет с ними. Он дорожил их еженедельными посиделками, когда они пили пиво и болтали.
– Жаль, что Миша не смог прийти сегодня вечером, – сказал Артём, думая, как всё странно без него.
– Он по уши в том, чтобы запустить пивоварню, – ответил отец.
Старший брат несколько раз предлагал младшему свою помощь, но Миша каждый раз отказывал ему, говоря, что у него всё под контролем. Артём был помешан на контроле в семье, и хотя он должен был понимать желание брата делать всё самостоятельно, его убивала невозможность помочь.
– Может, я зайду туда как-нибудь на этой неделе и посмотрю, нужна ли ему помощь, – подумал Артём вслух.
– Оставьте его в покое, – сказал Сергей Фёдорович. – Он хочет сделать это сам, так пусть. Если ему понадобится помощь, он придёт к вам.
– Это не в стиле Миши.
– Ну он же пришёл ко мне, не так ли? Просто дайте ему знать, что вы рядом, если он в вас нуждается, но не душите бедного мальчика своей чрезмерной опекой.
– Твой дедушка прав, – сказал Виктор Анатольевич.
– Конечно, я прав. А когда я был не прав? – проворчал старик.
Рация Артёма включилась прежде, чем он успел ответить остроумным замечанием. Офицер извинился, чтобы ответить на звонок. Он не удивился, услышав, что старик Стручков снова едет на тракторе по улице Ленина в нижнем белье и распевает «Интернационал».
– Мне пора, – с сожалением признался офицер, вставая с удобного кресла.
– Иди. Мы ещё бахнем пивка и немного насладимся вечером, – сказал отец.
– Если тебя не будет, когда я вернусь, увидимся на воскресном ужине.
– Кстати… – произнёс Сергей Фёдорович. – Твоя бабушка хочет знать, возьмёшь ли ты с собой Пелагею.
– Пелагею? С чего она так думает? – удивился участковый.
– Слышал, вам было уютно в кино в тот вечер, – усмехнулся дед, и офицер поразился осведомлённости бабушки. С другой стороны, чему удивляться-то? Травнинск городок маленький. Скорее, это большая деревня. Или просто деревня со статусом города.
– В кинотеатре было немного людей в тот вечер. Откуда она вообще об этом знает? – спросил внук.
– Я не задаю вопросов. Научишься этому после шестидесяти лет брака, – философски заметил дед.
– Ты и Пелагея, да? – спросил отец с интересом.
Артём выставил ладони перед собой.
– У меня нет на это времени. Мне нужно пойти и остановить пьяного мужика, который, скорее всего, врезался на тракторе в дерево.
– Это да, – услышал Артём голос деда, когда сошёл с террасы и направился к своей машине.
Артём выехал на улицу Ленина, ожидая увидеть фары трактора, освещающие дорогу. Вместо этого обнаружил агрегат, стоящий посреди проезжей части.
– Отлично, – недовольно пробормотал офицер, подъезжая к нему на своей машине и вылезая. Он забрался на трактор и заметил, что ключ всё ещё в замке зажигания. Повернул его, но мотор не завёлся. Солярка закончилась. Теперь у него не только был трактор посреди главной улице Травнинска, но и не хватало его водителя. Артём вернулся в машину и поехал к единственной заправке в городе.
Старик Стручков, возможно, был хроническим алкоголиком и часто напивался. Но при этом, на удивление, он не был глупым человеком. А если так, и у него закончилось топливо, то нетрудно было догадаться: он отправится заправляться.
Офицер проехал около четверти километра, прежде чем заметил старика, идущего по обочине дороги в одних только домашних тапочках и чёрных семейных трусах с красной канистрой в руках. Артём остановился рядом с ним, опустил стекло и спросил:
– Эй, Анисим Петрович. Подвезти?
Старик остановился и посмотрел в пассажирское окно. Его волосы и борода были длинными и пожелтели от многолетнего сигаретного дыма.
– Артёмка, ты, что ль?
– Конечно, я, а кто ж ещё? Похоже, тебя нужно подвезти, да?
– Ясный перец! Даже нужно! – не говоря больше ни слова, Анисим Петрович открыл дверь и скользнул внутрь, поставив канистру на пол у ног.
Обычно Артём просто отвёз бы старика домой, но ему все ещё нужно было разобраться с трактором посреди улицы Ленина. Он выехал на дорогу и направился к ферме родителей, где, как он знал, сможет найти литров двадцать запасного топлива. Ехать туда пришлось, поскольку единственная на весь Травнинск заправка была частной, а её владелец считал, что рабочий день с восьми до девяти, и точка. Остальное время где хотите, там ГСМ и ищите, – ваши проблемы.
Сарай, где Артём надеялся раздобыть топливо, стоял далеко от главного дома, поэтому он не чувствовал себя виноватым из-за того, что не забежал поздороваться с матерью. Взяв канистру с топливом и поставив её на заднее сиденье, он уселся за руль и повернулся к Анисиму Петровичу, чтобы попытаться оценить, насколько тот пьян. Но голова старика была наклонена вперёд, руки скрещены на груди, и он храпел.
Что ж, пришлось участковому везти алкоголика домой, а потом потребовалось немного больше мускулов, чтобы затащить его в дом. Но Артёму это удалось, прежде чем он вернулся к трактору.
В то время как большинство полицейских не стали бы терпеть выходки Анисима Петровича, скорее всего, бросив его в «обезьянник», чтобы он проспался на ночь, Артём питал слабость к старику. У него не было никого, кроме дочери, которая давно уехала. Одиночество может заставить любого человека делать некоторые безумные вещи. Этот старик всегда был известным пьяницей, но за последние несколько лет стало только хуже.
Но самое главное – Анисим Петрович был человеком, несмотря на свою приверженность к зелёному змию, уважаемым. Когда-то, ещё в советские времена, он работал главным зоотехником колхоза и добился того, что надои у коровьего стада выросли в несколько раз. Благодаря этому колхоз каждый год становился победителем соцсоревнования, получал премии и на них смог построить для тружеников больше ста домов. Была в этом весомая заслуга Анисима Петровича, и люди старших поколений в Травнинске это знали.
Артём собирался уже закругляться, когда заметил, что в «Сладкой мечте» горит свет. Инстинкты сработали, когда он двинулся к месту, но когда он заметил красную машину Пелагеи, он понял, что больше не собирается иметь дело с взломом.