Предыдущую главу читайте здесь.
ПДУ – портативное дыхательное устройство: при нахождении подводной лодки в море каждый член экипажа обязан постоянно иметь его при себе (даже в гальюне). Устройство служит для выполнения первичных действий для жизнеобеспечения в аварийных ситуациях. Время его использования – пятнадцать минут, затем следует переключаться на другие средства спасения.
ЛОХ – Лодочная Объемная Химическая система пожаротушения: инертный газ подается в герметизированный отсек и мгновенно тушит любое возгорание. Система весьма эффективна, но при ее применении все подводники в аварийном отсеке должны быть подключены к индивидуальным средствам защиты органов дыхания.
Кафельные стены кабинета блестели чистотой, в той же никелированной чистоте на белом подносе лежали хирургические инструменты. Ножички всякие, вилочки… Обычно их вид не вызывает приятных мыслей у посетителей. Медперсонал почему-то каждого из них именует не иначе как «больной». Хотя некоторые из таких «больных» выглядят абсолютно здоровыми. К примеру, Дима Трешников, который словно статуя Аполлона застыл перед столом хирурга. Вот только вместо фигового листа прикрыт он был сатиновыми трусиками.
Военврач в черной флотской форме под белым халатом равнодушно расспрашивал посетителя, чем болели его родственники и он сам, бедолага, есть ли у него травмы, не ходит ли он под себя долгой полярной ночью. Подробно записав каждый ответ, хирург, поблескивая очками, поднял голову и распорядился:
– Трусы спустите до колен! Спиной ко мне повернитесь! Наклонитесь вперед и раздвиньте ягодицы руками!
– В Африку собрались, молодой человек? – неожиданно для Димы прозвучал вопрос.
Согбенный Трешников озадаченно осведомился:
– Доктор, в каком же месте вы почерпнули столь странную информацию?
Склонившийся над медицинскими бумагами врач без эмоций ответил:
– Одевайтесь, умник! У вас в документах записано: «Проверить на предмет годности к службе в районах с жарким и влажным климатом». Что здесь непонятного? Не в субтропики на Кавказском побережье Черного моря вас направляют? Газетки-то и мы почитываем. Медкомиссия ваша завершена. Пишу вам: «Годен без ограничений». Хотя, на кой черт вам нужна эта Африка, не знаю…
– Да, я сам не понимаю, – бормотал Дима, выходя из кабинета.
«От Москвы до самых до окраин», – вспомнил он строку из песни. Начальство, отправлявшее его в Анголу, сперва поковырялось у него в душе, когда выясняло отношение мужа к побегу жены в Ленинград. Потом «разобрали на части» его голову и заставили выучить устав партии, передовицы из центральных газет и обязанности молодого коммуниста, когда принимали кандидатом в члены КПСС. Особисты по-своему проверили психику молодого офицера. Наконец, хирург, изучивший его организм сверху донизу, вынес окончательный вердикт:
«В Африку – годен!».
Это – судьба.
Трешников вышел из гарнизонного военно-морского госпиталя и закрыл за собой стеклянную дверь. Здесь, у подъезда, на ступенях он четко осознал, что наступают последние дни его прежней службы. Что его ждет впереди, знает лишь господь бог, но за спиной остались славные годы. От нахлынувших вдруг воспоминаний глаза сами собой закрылись, а мысли вихрем понесли в Ленинград, в училище, потом на родную лодку и на их с Надей семейную кухоньку, где встречались с друзьями.
Последнее воспоминание неожиданно материализовалось: перед Димой на ступенях госпиталя стоял «Докторила», он же – «Гвоздик» собственной персоной, с которым не встречались почти месяц. Доктор с улыбкой пожал товарищу руку и спросил:
– Ну, что, все прячешься? Или можешь себе позволить посидеть с сослуживцем?
Дима в ответ тоже улыбнулся и бодро сообщил:
– Совершенно не прячусь и могу позволить!
Доктор обрадовался, взял приятеля под руку и буквально потащил за собой в госпиталь. Путь через длинные коридоры завершился возле одного из кабинетов.
– Раньше здесь был моя «келья», я вел прием больных в гарнизоне. Теперь она пустует, а я иногда использую ее в качестве «явочной квартиры», – доверчиво сообщил «Докторила» другу, когда вошли в кабинет.
Из портфеля он извлек пакет с бутербродами и маленький термос. На одной из полок шкафа, за книгами, была спрятана стеклянная колба, в которой плескалось граммов триста прозрачной жидкости.
– Спирт. Разведенный, – почему-то шепотом сообщил врач. Он налил в чашечку от термоса, отдал ее Трешникову и сказал:
– Давай, за встречу!
Дима глотнул обжигающую влагу, запил водой из графина и откусил от предложенного бутерброда.
Доктор налил себе и выпил.
Дима не стал играть в секретного агента и честно рассказал все, что произошло с ним после возвращения из автономки. Доктор удивленно слушал, молчал и понемногу подливал из колбочки.
Трешников пил с доктором разведенный до питьевой кондиции медицинский спирт, кусал предложенный на закуску домашний бутерброд с колбасой, удобно сидел на кушетке с дерматиновой обивкой и размышлял. Ему было ясно, что нескоро придется ему вновь посидеть с товарищем по экипажу и без спешки вести беседу под рюмочку. Он уезжает черт-те куда, а друзья его остаются на Севере, снова будут ходить в автономки, снова будут править службу в родном гарнизоне… И, если собственное будущее пока угадывалось с трудом, то, что у него там не будет таких хороших друзей, ему казалось несомненным фактом.
Дима вспомнил случай, который как-то произошел на лодке во время одного из походов. В докторе, их «Докториле», вообще-то не было ничего героического, но после того случая, авторитет его возрос до небывалой высоты. Лодка возвращалась в базу, когда вдруг разболелся один из мичманов. По медицинским показателям ему пришлось делать срочную операцию. Доктор справился с ней без проблем и определил прооперированного в лазарет под наблюдение.
До родной базы оставалось несколько суток пути, напряжение экипажа после тяжелого похода стало сходить на нет. И в этот момент, по закону подлости, случилось то, что военные называют «чэпэ». В отсеке, где располагался лазарет, матрос проверял предохранители в электрическом распределительном щитке. На открытый щиток брызнула тонкая струйка жидкости из проходящей рядом трубы гидравлической системы. Полыхнуло пламя. Начался пожар. Счет пошел на секунды. Моряки действовали, как автоматы.
Доклад в центральный пост.
Объявлена «аварийная тревога».
Загерметизировали аварийный отсек. Все его обитатели включились в ПДУ. Только у мичмана, который попал в чужой отсек после операции, ПДУ не оказалось. «Гвоздик» отдал свое устройство больному. Пожав плечами, доктор как-то растерянно вышел из каюты и мысленно попрощался с жизнью. Но тут друга увидел «Химоза», который хлопнул его по плечу и велел: «Держись!». Химик исчез в клубах дыма. «Гвоздик» задержал дыхание, как учили, закрыл руками глаза, нос и рот. В отсек начали подавать ЛОХ. Теряя сознание, доктор прислонился спиной к переборке и стал медленно сползать вниз.
Погибнуть герою не дали. Из задымленной части отсека вынырнул химик с запасным ПДУ и спас друга. Пожар потушили так же молниеносно, как он возник. Отсек провентилировали. «Гвоздика» откачали.
В лазарете оказалось двое больных: мичман и доктор. «Химоза» поил друга молоком.
Трешников напомнил эту историю доктору. Тот лишь отмахнулся, налил еще по маленькой и сообщил:
– Сейчас «Химоза» придет. Я ему позвонил. Хоть проводим тебя, как люди!
На символической «отвальной» доктор и химик вручили Диме подарок. В пластмассовом контейнере от ПДУ лежали: фляжка из нержавейки с фирменным экипажным ликером yellow submarine, банка поливитаминов и ручка, переделанная из дозиметра. Друзья извинились, что не могут вручить систему пожаротушения ЛОХ, но пожелали, чтобы по жизни он не никогда не был «лохом».
Через день Дима улетел в Москву.
Все главы романа читайте здесь.
======================================================
Дамы и Господа! Если публикация понравилась, не забудьте поставить автору лайк и написать комментарий. Он старался для вас, порадуйте его тоже. Если есть друг или знакомый, не забудьте ему отправить ссылку. Спасибо за внимание.
Подписывайтесь на канал. С нами весело и интересно!
======================================================