Очень важная и долгожданная глава. Ну, я думаю, мы все ее слишком долго ждали, чтобы ограничиться лишь одной главой, верно? Так что их будет четыре.
Все это ловушка. Жестокая, безжалостная, извращенная ловушка. Сейчас я осознаю это четко и ясно. И это совершенно бесчеловечно.
Как я могла быть такой дурой? Как я могла верить, что нам действительно удавалось убегать от высокопрофессиональной армии? Как мне могло это удаваться?
Конечно. Они никогда не пытались нас поймать, понимаю я. Простая и такая очевидная истина. Вот почему мы всегда оставались на шаг впереди, даже несмотря на то, что я почти не могла бежать. Несмотря на то, что мы делали остановки. Несмотря на то, что у них были машины, а мы передвигались пешком.
Они не должны были нас останавливать. Они гнали нас к нужной точке, загоняли как диких зверей. Разве он уже не сравнивал меня с одним из них однажды?
Нас вели в западню.
И, конечно, он подчеркнул это, постарался продемонстрировать свое превосходство. Он уже устал ждать нас, он ждет нас так давно, слишком долго. Мы заставили себя ждать, мы были медленнее, чем он рассчитывал. Все это - хорошо разыгранный спектакль, чтобы привести нас к этому завершению. К этой грандиозной финальной точке. К нему. В его руки. В руки, которые могут ко мне прикоснуться.
Идиотка. Конечно, он не был там с ними, он не стал бы гнаться за мной. Он ждал, когда меня пригонят к нему. Как скотину. Никто не добирался до нас, не никто стрелял в нас, чтобы у него было это право. Схватить меня первым.
Он это может. Он может…
И он это делает.
Он знает, что он может.
Адама почти отбрасывают в сторону от меня, вокруг него солдаты, и я не знаю, что происходит. Его избивают ногами, а потом я слышу выстрел. Они стреляют в него. Я знаю это наверняка, потому что я слышу выстрел. И эта пуля не может предназначаться кому-то другому.
Я вижу кровь. Она повсюду. Он просачивается между тяжелыми ботинками солдат, растекается ужасающими реками.
Сильные руки держат меня в своих объятьях. Одна рука крепко удерживает мои руки в районе талии, другая закрывает рот. Они без перчаток. Конечно, они без перчаток. Голые пальцы, голые ладони, голые запястья.
Он все знает. Он все заметил.
Это не то, что важно для меня сейчас. Я должна быть с Адамом. Я должна остановить это безумие. Я должна спасти его, помешать им мучить его. Я кричу заглушенным криком, я пытаюсь выдираться и пинаю воздух. Но я слишком устала, а он слишком силен. И он тащит меня куда-то прочь. И я не вижу. Я не вижу, что они сделали с Адамом.
Я хочу упасть на колени и рыдать. Я хочу кричать изо всех сил. Но он не дает мне сделать ни то, ни другое. Он удерживает меня на ногах, хранит мое безмолвие.
Все кончено. Он точно знал, что он делает. Я в его ловушке. Адам наверняка мертв. И если все это было частью плана, то они наверняка обнаружили Джеймса и Кенджи. Мы все умерли сегодня. Только они физически, а я ментально.
Я не знаю, что хуже.
Я понятия не имею, где и в какой момент я потеряла свой пистолет. Почему-то я сомневаюсь, что он помог бы мне прямо сейчас. Не с Уорнером. Только не с ним.
Мы оказываемся внутри какого-то очередного заброшенного склада. Кругом разруха, обломки металла, куски дерева. Грязь, пыль и привычный запах затхлости и плесени. По крайней мере, здесь есть небольшие окна у самого потолка, которые пропускают свет.
Он пинает дверь, заставляя ее закрыться. Доволакивает меня до середины этого жуткого темно-серого помещения. Моя персональная камера пыток. Место моего унижения, разрушения, уничтожения. Как личности, как человеческого существа, как разумного индивидуума.
Мое тело крепко прижато к его. И это самое отвратительное ощущение на свете. Я ненавижу эти руки, они питоны, выдавливающие из меня жизнь.
Он опускает голову к моему уху и на этот раз задевает его своими губами. Потому что он может. Потому что он знает, что он может. Как я могла надеяться, что он не заметил? Это же Уорнер, он ничего не упускает, он впитывает каждую деталь. Меня передергивает от этого теплого воздуха, от этого оскверняющего впечатления.
- Я отпущу тебя, если ты пообещаешь не кричать. - Его тихий бархатистый голос ставит мне условие.
Я готова на все, лишь бы эти руки покинули мое тело. Так что я киваю.
- Хорошо. - Шепчет он и плавно выпускает меня из своих уничтожающих объятий.
Я не кричу. Потому что это бесполезно. Мне не для кого кричать. Некому прийти и помочь мне. Я осталась одна. Я сама по себе. Я должна рассчитывать только на саму себя. Все, кто пытался мне помочь, уже поплатись за это. Так что я тут же бросаюсь вперед, спеша сделать три больших шага, а потом резко разворачиваюсь, чтобы внимательно следить за каждым его движением. Ощущение его теплых ладоней все еще на моих губах, моем подбородке. Мне хочется стереть его, мне хочется умыться.
Я внимательно смотрю на Уорнера. Не думаю, что когда-либо видела его таким. Черты его лица заострились, кажется, что он похудел еще сильнее, и из-за этого глаза ярче выделяются на его лице.
Эти глаза. В них опасность, жесткость, свирепость, жестокость. Это глаза не человека. И я не понимаю его эмоций. Ненависть ли это, или ярость, или презрение. Я хотела бы лучше разбираться в людях, я жалею, что у меня так мало опыта в считывании эмоций с глаз, обращенных ко мне.
Мое внимание привлекает его нижняя губа. Она все еще разбита после моего удара пистолетом. Я была с ним жестока. И теперь он может ответить мне тем же.
Эти губы. Губы, которые я чуть не поцеловала. Вот к чему это привело. Он мстил мне за эту попытку, а в итоге пострадал невинный малыш. В этом весь Уорнер.
Он даже не моргает. Его изумрудные глаза светятся в этом тусклом свете.
Он делает шаг.
Маленький, незначительный. Он как хищник, который медленно подкрадывается к своей добыче, стараясь не спугнуть ее.
У меня нет ни единого шанса против него. Тем более теперь. Когда он знает.
- Ты заметила? - Голос из преисподней: тихий, низкий, вкрадчивый. «Он не единственный, кто может прикасаться к тебе.
Он изучает мои глаза, ждет моей реакции. Мое сердце трепещет. От страха, прежде всего.
- Кто бы мог подумать. А было столько ненужной драмы не из-за чего. Оказывается, нужно было просто попытаться. М? Так часто бывает. Иногда нужно просто делать, несмотря на страх. И, возможно, все окажется не так уж плохо, правильно?
Я медленно шагаю назад, чтобы сохранить дистанцию между нами, чтобы он не приблизился ко мне слишком близко. В его стеклянных глазах вспыхивает и умирает огонек. Восторг, восхищение? Но это определенно что-то граничащее с безумством.
- Ты в порядке?
Его взгляд нисколько не теплеет. И его вопрос больше похож на утверждение. Это ужасно меня злит. Как он может делать вид, что у него есть душа? Как он смеет притворяться человеком? Как он может спрашивать обо мне после того, что он сделал? Не мое состояние самый главный вопрос сейчас.
- Где Адам? Что они с ним сделали?
Он поджимает губы, слегка прищуривается.
- Я понимаю, события развиваются стремительно. Ты действительно наделала шуму. И это чересчур для тебя. Но все уже закончилось, Джульетта. Это закончилось. Тебе не нужно так бояться. - Его голос обманчиво мягкий, почти нежный. В отличие от его пронзающих глаз. - Теперь все будет хорошо. Ты будешь в безопасности. Идем домой. Нам нужно вернуться домой.
Я поражаюсь его наглости, его бесчеловечности. Я помню, как Адам звал меня домой, когда вез к себе. В дом, который уорнер разрушил. Адам, которого он убил. Сколько надежды было в этом, сколько счастливого предвкушения. И этот человек… не человек….
- Ты монстр. - Выдыхаю я, будто это может что-то решить, как-то мне помочь.
- Боже, я скучал по тебе. - Он качает головой, и на его лице мелькает подобие слабой улыбки, но его глаза ничуть не меняются. Они убивают меня, ранят насквозь ядовитыми стрелами. - Джульетта, давай оставим обмен любезностями на потом. Сможешь сказать мне все, что обо мне думаешь, и назвать как тебе захочется, но не здесь. Сейчас у нас просто нет на это времени. Нам нужно уходить отсюда.
Я так злюсь, что плохо контролирую себя. Мне стоило бы закрыть рот, но в покорности все равно нет никакого смысла. И я вновь позволяю себе быть с ним дерзкой, как и обычно.
- Что? Опаздываешь на свою любимую мыльную оперу?
Он смотрит на меня, но не улыбается снисходительно, как прежде, и даже не злится или обижается. Он просто игнорирует мою ремарку и делает ко мне еще один шаг. Я вижу, как он протягивает ко мне руку, пытается дотянуться до меня, чтобы увести с собой. ‘Домой.’ Так он называет штаб. Мою камеру, мою тюрьму. Это он называет домом? Я даже поверить не могу в силу его безумия.
- Джульетта, я хочу помочь тебе. Но для этого мы должны вернуться на базу. Прямо сейчас. У нас действительно очень мало времени.
Я уклоняюсь от его руки, снова отступаю от него.
- Не прикасайся ко мне! Не смей ко мне прикасаться!
Он поднимает руки, демонстрируя, что капитулирует, чуть наклоняет голову. Его охота продолжается и это наверняка его забавляет.
- Тебе нечего бояться. Я не причиню тебе вреда. Никто не причинит. Я обещаю тебе.
- Ты убил Адама! Ты чертов убийца! - Выпаливаю я, чувствуя, как осознание этого накатывает на меня вместе с дрожью, тошнотой и слезами, рискующими вырваться наружу. И я слабею от этого, так что продолжить мне удается с гораздо с меньшим вызовом в голосе. - Ты убил Адама…
Он качает головой, вздыхает, словно я просто капризный ребенок, с которым ему приходится иметь дело.
- Джульетта…
- Ты его убил… - Я не уверена, что слышу собственный голос.
- Не я его убил. - Его голос спокоен, размерен.
Даже если не он нажал на спусковой крючок, даже если это сделали его люди, сути дела это не меняет. Он приказал убить Адама. Это же очевидно. Хотя мой разум все еще затуманен неверием. Даже если я продолжаю видеть тело Адама, распростертое на земле в луже собственной крови, я не могу воспринимать это как нечто реальное. Все, что мне остается - лишь отрицание и ненависть.
- В него стреляли твои люди. По твоему приказу, - злобно цежу я сквозь стиснутые зубы.
- Он сам это с собой сделал. Кент подписал себе смертный приговор в тот момент, когда решил, что целиться в своего главнокомандующего - это хорошая идея. Когда он разбивал то окно и покидал территорию базы. Когда он стрелял в своих сослуживцев. Он знал на что шел. Он сам принял это решение. - Он говорит так, будто читает мне лекцию, а не говорит об убийстве человека.
- Я ненавижу тебя. Ты жестокий, мстительный урод. Ты даже представить себе не можешь, как сильно я тебя ненавижу. - Я пытаюсь звучать зло, угрожающе, но я в ужасе. Я понимаю, что никогда в жизни не чувствовала себя такой беззащитной. Никогда не была такой уязвимой за все семнадцать лет. Я уже привыкла, что обычно это я таю в себе опасность, но сейчас...
- О, ошибаешься, я могу. Прекрасно представляю. Но это не поможет нам исправить эту ситуацию. - Еще один шаг ко мне, вновь протянутая ко мне рука. - Позволь мне помочь тебе.
- Я никуда с тобой не пойду…
- У тебя нет выбора, любимая….
- Я лучше умру! Не смей ко мне приближаться. Лучше просто убей меня, так же, как убил Адама… - Мне хочется сказать и про Джеймса с Кенджи, но я знаю, что лучше держать язык за зубами. Вдруг их еще не нашли, вдруг у них все еще есть шанс. Я глотаю слезы, сама удивляясь тому, что еще способна говорить, а не просто рыдаю без остановки.
Уорнер начинает дышать активнее, его нос сужается, глаза становятся еще более ожесточенными, выразительными, губы превращаются в тонкую линию.
- Джульетта, заканчивай этот спектакль. Это действительно неудачный момент…
Я так поражена раздражением в его голосе, его абсолютным бессердечием, его словами… Для него это все спектакль. Просто игра, дешевое развлечение.
- Спектакль? Ты убил человека, которого я… - Мы оба замираем. Напряжение приближается к своему пределу, и я тут же меняю свое решение. Он не тот человек, перед которым я хочу раскрывать свою душу. - Человека, о котором я забочусь…
- Сейчас тебе нужно думать о себе. Он втянул тебя в неприятности, последствия которых могут быть неконтролируемыми. Но я все решу, слышишь? Я все улажу. Позволь мне все исправить, пока не стало слишком поздно.
Его глаза неожиданно теплеют. Его постоянные смены эмоций трудно предвидеть. Он просто хочет, чтобы я предала единственного человека, который был добр со мной, человека, который, возможно, отдал свою жизнь за меня.
- Я никогда не предам Адама! Неважно живого или мертвого.
Он выдыхает, сжимает челюсти, закрывает глаза на мгновение, пытаясь контролировать свой гнев, который с новой силой пылает в его глазах.
- Откуда такая преданность к тому, кого ты даже не знаешь?
Если раньше его раздражение было заметно в основном по его глазам, то сейчас ощутимое возмущение прорывается и в его голос. Кажется, он перестает контролировать себя, и это пугает меня, но вместе с тем придает мне сил. Мне нравится, что я могу вывести его из себя, даже если рациональная часть меня осознает, что это огромная ошибка. Впрочем, я не уверена, что уже может быть хуже. Если Адам…
- Я знаю его! Я его знаю. И он хороший человек. У него ничего общего с тобой. И он не лгал мне, он не такой как ты.
Уорнер фыркает. - Откуда ты можешь это знать?
Это застает меня врасплох. Потому что этот вопрос кажется таким нелепым, учитывая очевидность ответа. И в то же время я понимаю, что не знаю, как это объяснить. Так что я пытаюсь подобрать слова, не зная толком, почему я вообще чувствую необходимость объяснять ему что-то.
- Он всегда был на моей стороне, не только сейчас. И он всегда помогал мне, он пытался спасти меня!
- Спасти тебя? Ты в этом так уверена? Откуда тебе знать, что он не делал все это для самого себя?
Он ничего не знает. Он ничего о нас не знает, ничего не знает об Адама. Он не знает о Джеймсе. Он понятия не имеет, что значит жертвовать собой ради других.
- Это неправда! Адам бы никогда меня не обманул, не предал…
- Он предал меня. - Его голос вдруг снова звучит спокойно, уверенно. И я поражена тому, что он вообще смеет сравнивать это. - Столько времени он прикидывался моим верным солдатом. Довольно умело, хочу я сказать…
- Это не одно и тоже.
- Да неужели?
- Ты монстр. И Адам всегда был против всей этой системы, армии, тебя. Он лишь играл роль, но он никогда не был верен тебе.
- Откуда тебе знать, что он не играет роль с тобой?
- Он отдал свою жизнь пытаясь меня спасти. Разве этого недостаточно?
- Это говорит лишь о его глупости, не о его верности. Знаешь, он ведь добровольно пришел в армию. Разве нет? Сам выбрал этот путь. Он говорил, что предан Восстановлению. Он выполнял все приказы, даже не самые лицеприятные, и не показывал виду, что ему это претит. А потом предал все это. Предал меня. Вот так вот просто. Что если он изменит свое мнение о тебе? Что если ты окажешься недостаточно достойной его?
Я перестаю дышать.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Этот момент является одним из ключевых, и при этом, вызывающим у меня абсолютное недоумение. Мне хочется так много сказать вам. Уверена, вы ожидали от меня чего-то подобного, так что простите мне этот поток слов, хаха. Я разбила это на главы, но вы можете подождать и читать одной главой, потому что деление здесь скорее по длине, чем по сюжету.
Итак, обо всем по порядку. Хах.
В книге не говорится, что произошло, и кто стрелял в Адама. Но учитывая, что Уорнер держал Джульетту, вероятнее всего это был не он, а его солдаты. Думаю, учитывая все случившееся, сослуживцы Адама с радостью бы вернули ему должок. Однако во второй книге Джульетта вспоминает, что это Уорнер выстрелил в Адама. Может она имеет ввиду его приказ, но это в любом случае кажется странным и плохо объясненным.
Мне совсем не понравилось, что они оказались в школе Джеймса. Они бежали так долго, чтобы добраться до школы Джеймса с радужным алфавитом и электричеством? Да ладно. И случайное совпадение, что Уорнер затащил Джульетту именно в это помещение… Это кажется почти невероятным.
Ох, в целом этот момент так ужасно написан, что кажется мне почти отвратительным. Вся любовь Уорнетт оказывается извращенным желанием фанатика в лице Уорнера, и напуганной девушки с неудовлетворенной с**суальной потребностью, которая испытывает импульсы от любого прикосновения, даже от того мужчины, который ей отвратителен. А позже, Джульетта, кажется, просто нуждается в том, чтобы ей поклонялись и молились на каждое ее действие. В этом нет ни глубины, ни реальной любви, ни романтичности. Но это, конечно, только лишь мое мнение.
У моих Джульетты и Уорнера уже есть своя история, свои моменты и есть свои причины на все. И о чем-то мы узнаем сразу, а что-то станет ясным только в следующих книгах. В любом случае, я хочу сделать это совершенно по-другому.
"Я все еще вижу его красивое тело, распростертое на земле, красный, красный, красный". Просто фейспалм, дамы и господа. Ее любимого подстрелили, а она думает о том, какое красивое у него тело. Красота тела - это все, о чем думают люди, когда убивают их возлюбленных, не так ли?
Вы никогда не задумывались, что Уорнер, вероятнее всего, должен был быть немного разочарован тем, что у него иммунитет к прикосновениям Джульетты? Нет, конечно, возможность притрагиваться к ней для него желанна. Но из-за этого он не может узнать, что чувствует его мама, а ведь это была одна из его основных целей.