Он любит меня. Он любит меня? Мои мысли в панике, мечутся во все стороны, сталкиваясь друг с другом, разлетаются во всех направлениях.
Что это за любовь такая, когда человек причиняет столько боли? Это невозможно. Это ложь. Он просто…
Любит меня?
Это вязкая ложь, приторная, манящая своими ароматами и нежными обещаниями.
Он любит меня…
Я увязаю в этом откровении, как в зыбучих песках. И он так нежно прижимает меня к себе, так спокойно дышит рядом со мной, и мое собственное дыхание тоже выравнивается. Я закрываю глаза.
Мы снова в столовой Уорнера. В тишине и безопасности. И все в порядке. И все живы. И никаких непоправимых ошибок не было сделано. Эти три дня стираются из моей жизни, из моей памяти. И все хорошо. И он любит меня. И его близость снова заставляет меня забыться. Забыть кто я, и кто он. И я снова хочу прикоснуться к его губам. Я не знаю почему или откуда возникает это желание. Я снова хочу узнать какого это. Вот только теперь я точно знаю, что это не причинит ему вреда. Я не монстр рядом с ним. И мне не нужно испытывать чувство стыда, а ему не нужно отклоняться от меня.
Я борюсь с собой, не позволяя себе снова ускользнуть в темную бездну спасительной нереальности. В реальности все не так.
Совсем не так.
В реальности он меня любит.
Мне нужно с этим бороться.
- Я ненавижу тебя. - Шепчу я.
Я хочу его ненавидеть. Я должна его ненавидеть. Мне нужно его ненавидеть. Его слова и обещания, и заверения не должны хоть что-то для меня значить.
Он медленно качает головой.
Я чувствую его губы на своих.
Это слабое, едва ощутимое прикосновение. Они лишь слегка касаются моих.
Они такие мягкие, какими я их себе и представляла. Деликатные. Давление становится чуть сильнее, и я знаю, что должна отступить. Должна ли я? Но я не хочу. Мне совсем не хочется прерывать это прикосновение. Мне вдруг не хватает воздуха, и я слегка приоткрываю губы, чтобы поглубже вздохнуть. Рука Уорнера немедленно скользит к моей шее, притягивает меня ближе к нему. Его губы такие же захватнические, как и их владелец. Он захватывает мои губы своими снова и снова, уничтожая любое расстояние между нами.
Это просто невыносимо. Это выше моих возможностей. Он нужен мне, чтобы удержаться. И я цепляюсь за него, притягивая его ближе к себе.
Я чувствую себя такой свободной сейчас, легкой. Он дарит мне абсолютный покой. И я точно знаю, что все будет хорошо. Ничего плохого просто не может случиться, пока он рядом со мной.
Уорнер больше не сдерживает себя. Его губы безжалостны, беспощадны. Они ловко раздвигают мои собственные, и я чувствую, как его язык просит разрешения проникнуть в мой рот. На вкус он как мята, пахнет гардениями.
Мне не нравится эта война. Мне не нравится, что он пытается побеждать, доминировать, но сейчас я готова вступить с ним в эту схватку. Наши языки борются друг с другом за лидерство. Наши руки соревнуются, кто и кого сможет ближе притянуть. И предательский сдавленный стон покидает мое ослабевшее тело.
Я не знаю, откуда берется этот звук, я даже не понимаю, что он означает. Меня уже целовали раньше, и я была способна контролировать себя. Но сейчас меня побеждают, и я капитулирую.
Мне кажется, что Уорнер полностью теряется во мне, в этом действии, этих чувствах и эмоциях. Я хватаюсь за него, как за единственное спасение, единственное, что у меня осталось. Он целует мои губы, и мои щеки, и мой подбородок. Я не смогла бы описать свои чувства, даже если бы захотела. Слова не способны передать эти эмоции.
Я не хочу, чтобы это заканчивалось когда-либо. Я не хочу терять это ощущение восторга, и радости, и долгожданного тепла, и переполняющего меня вдохновения. И это кажется таким странным. Потому что поцелуй - это что-то знакомое для меня, и в тоже время сейчас это ощущается совершенно по-другому. Это кажется чем-то более важным, существенным, захватывающим, будоражащим и в то же время умиротворяющим. Может потому, что я целую своего врага. Может потому, что все это ощущается, словно я во сне. А может потому, что я…
Я зарываю свои пальцы в его волосы. Скольжу руками по его шее и плечам. Впиваюсь в него сильнее. Я снова слышу тихий стон. Мой собственный стон. И я пытаюсь понять, что это означает. Значит ли это, что мне плохо или больно, или я обессилена? Почему мое тело так реагирует на его нежные прикосновения, на его деликатные ласки? Я никогда не стонала, когда Адам целовал меня.
Адам…
Пелена нереальности соскальзывает с моей головы, обнажая все уродство этой сцены. Я вдруг осознаю, что я делаю. Я сошла с ума! Я целую…. О Боже. Мне нужно как-то отмотать назад все это, мне нужно остановить это безумие. Но я не могу просто оттолкнуть его от себя, я просто не могу.
Мои руки все еще на его шее, его плечах. Он целует меня так страстно, с таким желанием и я удивляюсь, что ему не больно, ведь его губа разбита мной. Но, похоже, это его совершенно не беспокоит, и, очевидно, он не планирует останавливаться. Напротив, мне кажется, что он только вошел во вкус. Распробовал меня.
Я вспоминаю, что он почти всегда носит с собой оружие. Вытаскивает его откуда-то из пальто. Он определенно должен был взять его с собой сейчас, на эту операцию. Если бы я смогла дотянуться до его оружия… Я могла бы напугать его. Я ведь уже угрожала людям оружием, и не один раз. Я уже угрожала ему его собственным пистолетом. И я должна сделать это снова. Потому что это мой единственный путь к спасению.
Я снова тоскую по своему проклятию. По своему дару. Он помог бы мне защитить себя от него, как раньше. Это помогло бы мне защитить меня от самой себя.
Его губы, язык и руки сводят меня с ума. И мне приходится напомнить себе, почему я целилась в него в прошлый раз. Он заставил меня пытать несчастного малыша. И потом… Он загонял меня как дикое животное, пытаясь поймать меня в ловушку. Он убил Адама. Адам.
Адам…
Я вижу лужу крови, она повсюду, алая, вязкая. Мои руки в крови Адама. Его руки в крови Адама. Это я виновата во всем. Это моя вина.
Его пистолет. Я чувствую трепет надежды и трепет ужаса. Я готовлюсь к тому, что мне нужно сделать. Мне нужно расстегнуть его пальто, чтобы добраться до его оружия. И мои руки соскальзывают с его шеи и плеч на его грудь. Мои дрожащие пальцы начинают расстегивать миллион пуговиц его пальто, одну за другой. Кажется, он далеко не сразу понимает, что я делаю.
Он вдруг отрывается от меня на мгновение, смотрит на меня пристальным взглядом. В его взгляде есть что-то безумное. В нем всегда есть что-то безумное. И я перевожу взгляд на его одежду, пока мои руки продолжают свое дело. Я должна добраться до его пистолета.
Сколько пуговиц мне придется расстегнуть, прежде чем я смогу добраться до него?
Уорнер смотрит на меня почти с неверием, а потом снова целует мои губы. С жадностью, отчаянием. Желая пробовать меня на вкус, желая полностью сделать меня своей. Он притягивает меня еще еще ближе к себе. Его руки исследуют мое тело через тонкую ткань моей одежды, скользят по моей талии, моей спине, чтобы почувствовать форму моей фигуры. И я еле сдерживаю себя от того, чтобы совершить что-то безрассудное. Я понятия не имею, что со мной происходит. Я не понимаю, откуда во мне берется эта незнакомая мне энергия. Я не понимаю, почему он так на меня влияет, почему его руки заставляют меня забывать обо всем на свете. Почему его губы способны отправить меня в безмятежность или заставить мою кровь кипеть. Я не знаю, почему вчера я смогла прорваться сквозь бетон из-за него.
Сегодня преимущество на его стороне. И я должна бороться, сейчас не время выдавать себя.
Пока нет.
Я и сама не знаю, хочу ли я обескуражить его, атаковать его или я ищу оправдания своим собственным действиям. Потому что, как бы горько мне ни было это признавать, я не чувствую отвращения. Я не должна, но я получаю удовольствие от его прикосновений.
Уорнер, излишне поощряемый моими руками, вдруг действует резко. Он приподнимает меня за талию, заставляя мои ноги обернуться вокруг его бедер, прижимает меня к стене. Его руки снова блуждают по моему телу, он наклоняется ближе, целует мою шею. Мне кажется, что я могу упасть, потерять сознание от цунами эмоций, и я хватаю в охапку его пальто. Вездесущие губы Уорнера снова у моего уха.
- Боже, любимая. Что ты со мной делаешь?
Он так тяжело дышит. Его ловкие пальцы начинают забираться под мою футболку. Аккуратно, нежно. И я понимаю, что должна действовать активнее, быстрее. Еще одна пара пуговиц, это слишком много, слишком долго, и почти в отчаянии я практически разрываю его пальто, распахивая его. В то же мгновение он сильнее прижимает меня к стене, его рот пожирает кожу на моей шее. И мои собственные руки скользят под его пальто, по его торсу, гладят его ребра, побуждая его прижимать меня ближе к себе.
Он поднимает меня чуть выше, и ткань его жесткого пальто приподнимается вместе с этим, образовывая свободное пространство между его телом и его одеждой. Он и не подозревает, что обеспечил мне лучший доступ к своему оружию. Мой лоб прижимается к его виску, моя правая рука обхватывает его голову, притягивая его ближе ко мне, лишая его какого-либо обзора. Он продолжает терзать мою шею, и я снова неосознанно стону. Кажется, это отвлекает его, заводит его лишь еще сильнее.
Я боюсь того, что собираюсь сделать. Но я не могу позволять этому продолжаться дольше. Я понятия не имею, как далеко Уорнер хочет зайти, но я не могу продолжать поощрять его безумие.
Моя левая рука скользит под его пальто чуть глубже, чем до этого. Мои пальцы проходят по мягкой ткани его водолазки. Он становится лишь настойчивее, нетерпеливее. И мои пальцы наконец-то дотягиваются до гладкого холодного корпуса того, что изначально было моей целью.
Я хватаю пистолет, вытаскивая его из кобуры, которая оказывается спрятана под его одеждой. Я не знаю, почему это получается так легко, видимо Уорнер не защелкнул кнопку.
Ему не нужно время, чтобы понять, что произошло. Его руки в ту же секунду отпускают мое тело, и я опускаюсь на пол, еле удерживаясь на ногах.
Он смотрит на меня растерянный, пораженный, удивленный, злой, испуганный, страдающий, гневающийся, неверящий в происходящее.
Пистолет в моих руках. Громоздкий, неудобный, тяжелый. Оружие, несущее смерть и страдания. Очередной соучастник ужасных преступлений. Бесчувственный убийца. Я должна бы попытаться застрелить себя. Сейчас. Пока у меня есть такая возможность. Как я и хотела раньше. Как я обещала себе раньше, еще когда не доверяла Адаму. Но я целюсь не в себя, а в Уорнера.
Он тяжело дышит, сглатывает, отступает от меня на пару шагов, пока я держу его на мушке.
- Это? - Выдыхает он резко, разочарованно. - Все это было только ради этого? Это тебе было нужно? Мой пистолет?
Я не отвечаю ему, я не знаю, что я должна сказать. Потому что я не доверяю самой себе. Не доверяю своему голосу.
- Тогда тебе нужно было просто попросить меня, любимая. Не стоило так утруждаться.
Я продолжаю молчать, пытаясь восстановить дыхание. Я все еще чувствую следы его поцелуев на своей коже. Прикосновения его рук. Это так... Я должна помнить о реальности, а не позволять себе в очередной раз ускользать в выдуманный мир.
- Ты не оставляешь мне выбора. - Говорю я сдавленным голосом. С горечью. - Ты же все равно меня не отпустишь, не дашь мне уйти.
- Так что? Просто застрелишь меня? - Он слегка разводит руки в стороны, будто позволяя мне сделать его своей мишенью. - Это Кент научил тебя этому? Ловко.
- Не смей произносить его имя. - Говорю я, всхлипывая, без той силы, с которой мне бы хотелось это сказать. Вся эта ситуация слишком болезненна для меня, чтобы я могла быть сильной.
Уорнер качает головой, все так же с неверием смотря на меня.
- Что ты делаешь, Джульетта? Ты же подписываешь себе смертный приговор. Ты разрушаешь все собственными руками.
- Пусть лучше так, пусть лучше я умру. Я уже сказала, ты можешь убить меня, если хочешь. Но я делаю то, что должна.
- Я могу помочь тебе, защитить тебя. - Говорит он сквозь зубы.
Мы ходим по кругу, снова и снова, и снова. И это так мучительно. Это почти невыносимо. Потому что я делаю то, чего не хочу. Меня вынуждают быть такой. Это больно. Это так больно.
- Мне не нужна твоя защита. Мне ничего от тебя не нужно. - Я чувствую, как на меня накатывает приступ истерики, и я не думаю, что могу сдерживать его. Потому что я разочарована в себе ничуть не меньше, чем он. - Я ненавижу тебя! Каждой клеточкой своего тела. Ты этого так и не понял? - Боль в его глазах, боль и все то же неверие. Я уже не могу остановиться. - Ты вызываешь у меня отвращение. Меня тошнит от одного взгляда на тебя. Меня выворачивает от твоих прикосновений. Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Мне не нужна твоя поганая помощь.
Он молчит, двигает челюстью, чуть прищуривается.
- Ты в этом так уверена? - Он говорит это так холодно, что мне хочется плакать.
- Да, я уверена. - Но мой голос дрожит, превращая слова просто в фарс.
- А вот мне так не кажется. Тебе все-таки нужна моя помощь. - Я вижу, что он снова пытается сделать шаг ко мне.
- Не подходи ко мне, иначе я выстрелю, слышишь? Я серьезно.
Он фыркает, но останавливается. - Конечно, ты выстрелишь. Только сначала пистолет с предохранителя сними.
Я смотрю на него растерянным взглядом. Я понятия не имею, о чем он говорит, я не знаю, обманывает ли он меня, отвлекает ли мое внимание.
- Что?
- Этот пистолет с ручным предохранителем. Он не выстрелит, пока предохранитель включен. Если хочешь меня убить, переключи его, сдвинув вперед большим пальцем. Так ты подготовишь пистолет к выстрелу.
Я не думаю, что он лжет. Конечно, я слышала что-то об этом. И я видела, как что-то подобное делал Адам. Я видела, как что-то подобное делал сам Уорнер. Перед тем как застрелить Флетчера, напоминаю я себе. Перед тем, как начал стрелять в зеркальной комнате. Я должна помнить об этом каждую секунду.
Он пристально смотрит на меня. Я думаю, что даже если он говорит правду, это может быть уловкой, чтобы заставить меня переключить внимание на оружие и отвлечься от него. Он легко отобрал оружие у Адама. Со мной у него это получится гораздо легче. И все же я делаю так, как он сказал, пока пистолет не издает щелчок. Я боюсь, что он обманул меня. Что этим действием я лишь вывела оружие из строя.
- Вот видишь. Тебе все же нужна моя помощь. А теперь будь хорошей девочкой, Джульетта. - Он протягивает ко мне руку. - Отдай мне пистолет, и пойдем отсюда. Пока ты не наделала глупостей и не совершила то, о чем потом будешь горько сожалеть.
Я знаю, что должна выстрелить, но я не могу его застрелить. Просто не могу. С ужасом я осознаю, что это не из-за того, что мне жаль человека. Мне жаль его. Я вдруг не уверена, что он этого заслуживает. И мне снова приходится напоминать себе, что он коварный змей, который пытается меня одурманить.
- Я не стану жалеть.
- Определись уже, что ты собираешься делать, Джульетта. Так не может продолжаться. Опусти пистолет и позволь мне отвезти тебя обратно на базу. Вернись со мной и сможешь продолжать жить так же, как жила до всего этого. Я позабочусь об этом. Сделаем вид, что ничего не произошло, вернемся на исходную точку. Или стреляй. Убей меня и прячься по углам, ожидая в страхе, когда до тебя доберутся и притащат назад силой. Ожидая, когда из твоей смерти устроят показательную публичную казнь. Реши, чего ты хочешь.
- Я хочу, чтобы Адам был жив!
Он рычит, резко дергает головой в сторону, сжимает кулаки. Кажется, что весь кипящий в нем гнев и вся ненависть готовы прорваться наружу. Как я могла забыть, что этот человек соткан из всего плохого, что может быть в человеческом индивидууме. Как я могла хотя бы на секунду ослабить бдительность рядом с ним?
- Что ж, это невозможно. Так что это неправильный ответ.
- Это единственный ответ, который ты от меня получишь!
- Адама больше нет и не будет в твоей жизни, смирись уже с этим! Как раз вот такие глупые, абсурдные и необдуманные поступки привели его к тому финалу, который имеется сейчас. Ты должна пойти со мной, прямо сейчас. Ты можешь сбежать. Я даже отпущу тебя, не стану тебя останавливать. Вот только ты все равно вернешься на базу, так или иначе. Ты вернешься ко мне, нравится тебе это или нет. Сейчас или потом. Но это в любом случае произойдет. Выбери это сама. Я хочу… ты можешь выбрать это сама. Добровольно. Как ты не можешь понять? Это единственный способ сохранить тебе жизнь.
Он делает шаг ко мне. Перед моими глазами всплывают лица людей, которые пострадали или умерли из-за него. Дженкинс, Флетчер, семь солдат, маленький малыш в моих руках, Кенджи, Джеймс. И Адам. Конечно, Адам. Цепочка его кровавых преступлений, кажется, никогда не закончится, и я могу только гадать, сколько еще людей пострадало из-за него.
Он жесток со мной сейчас. И я вспоминаю, каким жестоким он был со мной, когда я была в камере пыток. Он сбросил свою маску тогда. Он не проявлял ни капли жалости. Он смеялся надо мной, потешался, словно смотрел шоу. Он называл ребенка тестовым объектом и говорил, что легко заменит его. И это не было ни притворством, ни учением. Все это было по-настоящему. Беззащитный мальчик мучился в моих руках на самом деле, пока он наслаждался зрелищем. И этому не может быть никаких оправданий. Мы все для него лишь вещи и не более того. Он просто понимает, что теряет меня, и пытается загнать обратно в клетку. Он хочет, чтобы я и дальше оставалась его домашним питомцем. Он собирается продолжить использовать меня как вещь, как инструмент, как оружие. И теперь, когда он вкусил мою плоть…
- Джульетта, пожалуйста… - Он так искусно изображает неравнодушие, заботу, тревогу за меня. Он в очередной раз протягивает ко мне руку.
Я не хочу его ранить, поэтому я должна стрелять ему в сердце. У него нет сердца, а значит, я нанесу ему минимальный урон. Так что я зажмуриваю глаза и стреляю впервые в жизни.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Всем носовых платков за мой счет, хехе. Надеюсь, вам понравилось так же, как и мне. А теперь будет много слов, не против?
Сцена с поцелуем очень важная. Но то, что произошло в книге… Ух… Мне есть много что сказать.
Можно долго искать оправдания. Я сама люблю оправдывать своих плохишей и разбираться в причинах их поступков. Но то, что сделал Уорнер, невозможно оправдать или объяснить логически. Это было сексуальным насилием, безо всяких "но".
Только представьте, он пытался силой поцеловать девушку, на глазах которой только что убил ее парня. Девушку, которая просила его этого не делать и внутренне чувствовала лишь страх и отвращение. Он говорит ей, что ей нравится власть, которую дает ее сила. И это можно было бы принять за начало объяснений. Но нет, он просто делает вывод, что это означает, что он ей нравится и она должна его выбрать. Но в этом нет никакой связи.
Джульетта не хотела этого настолько, что готова была его убить. Она испытывала ужас и отвращение и почувствовала какой-то импульс, только когда он уже ее целовал. И то, это больше было похоже на стокгольмский синдром. Она была обречена и напугана. Она с Адамом-то всего несколько раз целовалась. И для нее любое прикосновение – это электрический разряд. Но в книге все описано так, что очевидно, Джульетта страдала.
Более того, Джульетта не меняет своего отношения к случившемуся после выстрела. Она не думает, что совершила ошибку. Невинная и добрая Джульетта, которая никому не хотела причинять боль, позже стыдится, что она долго колебалась и не смогла попасть ему в сердце. Она молит Бога, чтобы она не промахнулась. Ей не стыдно за то, что она, возможно, убила человека по собственной воле, а переживает, что, возможно, не сделала этого.
Уорнер и без того вел себя не лучшим образом в первой книге. Но в сцене поцелуя он перешел черту. Из эмпата он превратился в настоящего психопата. Когда она говорила ему, что не хочет этого, когда она чувствовала, что для нее это омерзительно., а он сказал ей, что будет с ней хорошим, это заставляло чему-то внутри сжиматься от отвращения. Вам не кажется, что обычно эту фразу произносят насильники? Типа, успокойся, расслабься, тебе понравится.
И неизвестно, как далеко бы он зашел, если бы она не застрелила его. Судя по тому, как он вел себя потом, он не планировал останавливаться. Просто потому, что понял, что может к ней прикасаться. И, видимо, это было единственное, что останавливало его все это время. А потом он собирался пойти к ее парню, которого она считала мертвым, и замучить его до смерти на скотобойне. И ведь нигде потом нет ни одной попытки Уорнера убедить нас, что это не так. Напротив, он подтверждает, что именного этого он и хотел.
Я не знала, как можно выкрутиться из этой ситуации. И я действительно с нетерпением ждала интересного поворота событий. Но самое обидное, что Тахихра даже не попыталась этого сделать. Мы должны были поверить, что отношение Джульетты к нему изменила сцена с собачкой или тот факт, что его отец бил его. Или то, что он защитил ее от отца. Это не значит, что он не хотел оставить ее для себя, разве нет? И я все ждала, как Тахире удастся выбраться из всего этого, но ей не удалось. Позже Уорнер даже не извинился не то что перед Адамом, перед Джульеттой. Он сказал, что она сама была виновата, хотя она отбивалась от него как могла. А плохим в итоге был выставлен вообще Адам, хотя часто я была целиком и полностью на его стороне, несмотря на то, что он жутко раздражал меня на протяжении двух книг. Но об этом потом...
И самое разочаровывающее, что потом в Уорнере это почти не проявлялось, как и в Джульетте. Если уж они действительно немного не в себе, то это должно было сохраниться, а не превратиться в розовые сопли. Я не против, чтобы Уорнер был немного психом, чтобы он был и оставался Джокером, но тогда и Джульетта должна была превратиться в Харли Квин.
Раз уж во всех остальных книгах Уорнер ведет себя более адекватно, я пытаюсь как-то объяснить его поведение более логично. Может он не такой пряный в моей версии, но, мне кажется, это гораздо лучше вписывается в сюжет.
Фух, накипело. Извините, мне нужно было выговориться, хаха.
Ну и еще пара (тысяч) слов.
В книге пистолет Уорнера, видимо, без предохранителя. Я понимаю, что есть такие модели, но как-то все это показалось мне не слишком безопасным. Уорнер военный, но складывается впечатление, что он вообще носил оружие просто в кармане. Разве у него не должна была быть кобура? И Джульетта даже толком не успевает вытащить пистолет, когда стреляет. Если предохранитель не ручной, она должна была взять пистолет должным образом, чтобы он выстрелил. Бывает всякое, конечно, но…
Джульетта планировала попасть ему в сердце, но попала в руку, причем в процессе вытаскивания пистолета. Большая вероятность, что она попала бы ему в бок.
Как по мне, получилась немного нелепая сцена. Я решила добавить к этому большего драматизма и неверия самого Уорнера, которое его и погубило.
Уорнер эмпат, но против него сыграло сразу несколько факторов. Изначально, она действительно хотела его прикосновений. А потом, мы знаем, что ее сила оказывает влияние и на него тоже. И будучи непривыкшим к этому, и с учетом того, что он в нее влюблен, Уорнер был опьянен ее энергией и потому не заметил перемены в ее настроении. До момента с поцелуем он пытался бороться с этим восхитительным чувством, но когда это смешалось еще и с поцелуями и ее собственным желанием, это ошеломило его.
Уорнер до конца не верил, что она выстрелит. До этого Джульетта говорила ему, что не хочет никого ранить. Он все еще не мог до конца поверить, что ошибся в ее чувствах к нему. Он думает, что она чувствует одно, а говорит другое. И он не так уж далек от истины, потому что она сама, конечно, не слишком хотела в него стрелять. И, конечно, он думал, что она лишь угрожает ему.
И здесь важно существование того самого ключевого момента с пыткой мальчика, который полностью изменил ее отношение к нему. Если до этого она сильнее сомневалась в том, что он жестокий человек, после этого чаша весов склонилась в сторону зла. Это и сыграло ключевую роль. Но Уорнер об этом не знал, а потому не смог правильно оценить ситуацию.