Это было на Урале ещё в советские годы, жили мы в своём бревенчатом доме. Мать с отцом и мы- четверо школьников ютились в четырёх небольших комнатах с печным отоплением и водой в колонке, находящейся на другой улице.
А зимы были в ту пору очень морозные и снежные, кто знает. Помню, пока идём с мамой из общественной бани зимой, у меня даже косы льдом покроются, почему-то они висели у меня поверх пальто.
Как-то зимой приехали к нам гости из Воронежской области, с родины отца. Сестра отца- тётя Таня и её муж дядя Паша. Выпить они были не дураки, в общем у нас дома шёл дым коромыслом. У этой пары были когда-то две дочки. Тётка была миловидной, с мелкими чертами лица, её не портили даже чёрненькие усики над верхней губой. Она рассказывала:
-Я не заметила, что обе девчонки болеют, только, когда одна из них подняла подол платьица, чтобы вытереть нос, я тогда только увидела у неё сыпь по всему телу!-
Обе девочки ушли в мир иной в раннем детстве. Я не поняла от какой болезни, а сейчас и спросить не у кого. Больше детей они не заводили, вели разгульный образ жизни и им вдвоём было хорошо.
В один из морозных дней я пришла из школы( училась в классе шестом), мама на работе, гости вместе с отцом с красными физиономиями поют песни за столом. Я стянула с себя валенки, один прохудился и из него, через дырку, вылез чулок и тащился за мной по снегу. Надо сказать, что отец, хоть и имел большую семью, но валенки хорошо подшивать не умел, всегда они выходили у него какие-то губастые, подошва чем-то напоминала модные надутые губы теперешних красавиц. Я бы согласилась тогда и на такие губастые, чем носить с дырой, в которую попадает снег.
Хотелось есть, но на столе лежал только хвост солёной селёдки и варёная картошка в «шенелях», как называл отец картошку в кожуре. Надо было ждать маму, она придёт и всё приготовит. Тем временем, отец решил похвастать перед роднёй успехами своих детей. Он приказал, ничего хорошего не предвещающим голосом, от которого у меня сжалось всё внутри:
- Покажи-ка мне дневник, дочка!-
А я давно уже съехала на тройки, так как ничего не видела на классной доске, мне нужны были очки, а отец запрещал мне их покупать, провозглашая:
- Мне 50 лет и очки мне не нужны, а ей понадобились! Хрен ей, а не очки!-
Я дрожащими руками протягиваю папаше дневник, он открывает его, и не найдя там хороших отметок, сразу рвёт эту книжицу пополам, я со слезами подбираю обрывки с пола. Надо сказать, что младшие сёстры с братом,уже предварительно, спрятались в спальне под кровать, тем и спасли свои тетради.
Тут гость, дядя Паша, отвлёк отца разговорами, налегая на мягкое произношение буквы «Г», он рассказал одну байку. Я навострила уши, всегда любила в детстве подслушивать взрослые разговоры. Дядя пригладил руками свои кудрявые русые волосы и начал рассказывать с подвыванием:
-У нас в селе Пески была мельница, я на ней работал грузчиком, каждый день приносил домой зерно, насыпанное в штанины кальсон. Придёшь, бывало, домой, завязки кальсон развяжешь, зерно небольшими кучками остаётся на полу, как раз хватало накормить кур, они неслись с такой хорошей кормёжки каждый день без петуха.
Мы не знали, где хранить это добро, холодильников тогда не было, сделали большой ящик, набили опилками и в нём хранили яйца. Как-то раз на нашего мельника Михалыча напала икота, икает и икает, мы с мужиками и так и сяк хотели помочь, ничего не выходило. Сутки прошли, мельник совсем измучился, прилёг в конторке на лавке. И тут один мужик и говорит:
- Ребята, когда я в армии служил, у нас там рассказывали, что чтобы избавить от икоты, надо просто напугать человека!-
Мы живо ( пока Михалыч отдыхает), нашли старую спецовку, натолкали туда сена, придав форму тела человека, старые сапоги пристроили к фигуре, а шапку, с вилком капусты внутри, положили немного в стороне, рядом с топором. Всё это сложили вдоль коридора в виде лежащего человека. Осталось только крикнуть Михалычу, что начальство приехало из Поворино( тогда это был районный центр). Вскоре послышался грохот кирзовых сапог по полу и трёхэтажные ругательства, на которые мельник был большой мастер. Мы с мужиками вбегаем в коридор, стоит Михалыч ни жив ни мёртв, белый, как мел. Икоту, как рукой сняло.-
Дядя Паша окончил свою речь и наполнил себе стограммовый стаканчик. Тётя Таня уже спала, прикорнув на диване в прихожей, а наш отец бил по столу кулаком, приговаривая:
- Всё в порядке! Всё в порядке!-
Ему в такт звенели гранёные стаканчики, подпрыгивая на клеёнке.
Вскоре пришла мама, мы сразу кинулись к ней, поцеловала она только самого младшего, Серёжу, на что мои сёстры всегда обижались. А я не обижалась, мне лишь бы мама была рядом, жаль, что через четыре года её не стало - забрала беспощадная болезнь. Но это уже другая история.
Так и жили...