*НАЧАЛО ЗДЕСЬ.
Глава 44.
Елизавета Пышнеева пребывала в благостном настроении, хоть и предстояло ей покинуть город и вновь вернуться в захолустную и нелюбимую ею Петровку. Ничего, это ненадолго! Она уже всё придумала и подготовила…
Жаль только, что всё придётся делать самой, потому что Павлуша…. Павлуша оказался человеком тонкой душевной организации, и мало того, что постоянно терзался от мыслей о «греховной связи с замужней женщиной», так ещё и считал себя «коварным соблазнителем своей ученицы». Поэтому только при одном намёке на то, что задумала Елизавета, Павлуша вытаращил глаза, заломил руки и возопил:
- Лизонька, душа моя, что вы такое говорите? Наша с вами тайная любовь терзает меня, как и то, что мы с вами никогда не сможем быть вместе… Так зачем же вы мучаете меня, мне страшно думать, что вы сейчас сказали это всерьёз! Неужели в вашей головке могут быть такие мысли?
Пришлось Елизавете убедить Павлушу, что ничего «такого» она не имела ввиду, и даже в помыслах не было, только тоска от того, что не могут они быть вместе. А сама, глядя в грустные глаза Павлуши решила, что милости судьбы, как он сам, она ждать не станет. И устройство своей жизни возьмёт в свои руки! Достаточно она настрадалась с этим Пышонькой, а молодость проходит! И рожать пышнеевских отпрысков она не намерена, при таком мужнином к себе отношении!
- Ах, Лизонька, душа моя! – говорил Павлуша, - Вы же понимаете, что вскорости нам с вами всё же придётся расстаться! Я каждый день корю себя за то, что не смог дать вам то, чего вы заслуживаете, и чтобы ваш папенька счёл бы меня достойным вашей руки! Но нет, судьба жестока ко мне…. Прошу вас простить меня за это! Покиньте меня, покиньте навсегда, так будет лучше для вас, а я… буду и дальше влачить эту одинокую жизнь, как мне уготовил Бог!
Лизонька, с наполнившимися слезами глазами кидалась утешать своего Павлушу, и говорила, что не может Господь не увидеть таковой их искренней любви, и не позволить им быть вместе. Но вот на предмет такой душевности и доброты Павлуша сделался совершенно бесполезен для претворения в жизнь её тайного плана.
Вернувшись в дом Пышнеевых, Елизавета приказала немногочисленной прислуге, нанятой Савелием следить за домом даже в отсутствие хозяев, собирать её в дорогу. Отбыть она намеревалась назавтра, до возвращения постылого мужа из Петербурга оставалось чуть больше двух недель, так что она успеет всё подготовить.
Она сидела у окна, глядя в морозное вечернее небо, и вспоминала их с Павлушей прощание, и как он сказал, с наполненными горем глазами: «Лизонька… будет лучше, если вы больше не придёте ко мне… Если ваш муж узнает, вам будет худо! А я… уж как-нибудь…»
Снова защемило сердце, она покрутила на пальце простенькое колечко, купленное у лоточника, когда Лиза и Павел гуляли в парке, подальше от людских глаз. Павлуша тогда очень сокрушался, что в данный момент он весьма стеснён в средствах, и не может подарить Лизоньке достойный её красоты подарок.
Колечко было простое, железное, какой-то камушек красовался на нём, словно капелька крови. И всё же это колечко было для Елизаветы дороже всего, что Савелий прятал в своём сейфе! И ради Павлуши она готова на всё! Перед тем, как покинуть дом Павла, Елизавета украдкой оставила на комоде увесистый кошелёк с деньгами, Пышонька не обеднеет, а Павлуше нужно. Теперь она долго не покажется здесь, так нужно, для их с Павлушей будущего.
Уезжать в Петровку очень не хотелось, но… надо! Марьянушка всё сказала, как сделать нужно! Вот скоро не станет ненавистного Пышоньки, и Лизавета заберёт себе всё, и Марьянушку тоже! И она не станет как Савелий, прятать куколку в тёмный ящик! Станет наряжать в самые лучшие платья, и всячески украшать!
На утро небо затянуло тучами, словно сама природа не радовалась Лизаветиному возвращению в Петровку, она смотрела в окно и думала, что к обеду точно разыграется метель, и тогда они скорее всего задержатся в дороге до поздней ночи. Но, что поделаешь, ехать всё равно нужно, а то, что она приедет в Петровку поздно вечером… так может это и лучше! Ей даже приятнее провести время в дороге, чем оказаться в ненавистном доме в Петровке.
Так всё и вышло. Елизавета сидела в бричке, закутавшись в шубу и думала про своё. Пара лошадей, тянувших небольшую лине́ю*, медленно брела по глубокому снегу, возница дремал, закутавшись в свой тулуп. Жаровня с угольями, прихваченными из дома, угасала, но тепло ещё хранила, и Елизавета смотрела, как в узкие прорези мерцают красные огоньки.
Вой метели и поскрипывание лине́и не могли убаюкать Елизавету, на сердце было тяжело. Да, всё же нужно делать то, что она задумала, поскорее, иначе уж вовсе терпения нет. Как представит, что вот скоро явится муженёк, нагулявшийся в столицах, довольный и радостный, станет ей рассказывать, где был и что делал, чем потчевали в доме матушки и вообще, как там, в Петербурге, хорошо! А она… а что она? Скажет, что сидела дома, вот всего и поехала пару раз в уезд, платья были заказаны, да так, по мелкой надобности. Вот потому и брала Елизавета в уезд отцовского кучера, которому было всё равно, кто да куда едет. Сейчас вод доставит «барышню», как он Лизу называл, да обратно к Лизаветиному отцу на двор вернётся. А Лизавете только и останется смотреть, как Пышонька над нею усмехнётся, да трясёт своими лоснящимися щеками…
Всё случилось так быстро, что Елизавета и понять не успела ничего. Резко вскрикнул возница, заржали кони, раздался страшный треск, лине́я дёрнулась, Елизавета подпрыгнула и всё вокруг неё закружилось…
Её бросало и било о стены, о жёсткие лавки, покрытые мехом, рука подогнулась и Елизавета, казалось, не только ощутила, но и услышала, как ломаются её кости. Она потеряла сознание и тряпичной куклой обмякла, лине́я перевернулась ещё пару раз и скатилась в заснеженный овраг.
Посреди дороги, перегородив её и сломав оглобли, лежало упавшее дерево. Лошади, испугавшись, сдёрнули запутавшегося в вожжах возницу, понесли и уволокли оглушённого человека в метельную мглу, вперёд, по заметённой дороге.
Это уже после выяснилось, что возница очнулся в поле, чудом не замёрз, лошади стояли смирно рядом с ним, и он кое-как выпростался из вожжей, и уже утром добрался до выселка. Оттуда послали гонца в Петровку, сообщить о случившемся, чтобы послали помощь и отыскали лине́ю.
Но лежащая в перевёрнутой лине́е Елизавета про это не знала, да ей это и было всё равно! Очнувшись, она не сразу поняла, где находится. Во рту был противный солёный привкус, Елизавета попыталась пошевелить рукой, и не смогла... Лине́я лежала на боку, оконные стёкла побились, осколки разлетелись по сторонам, в окошки набился снег. В одно из окон Елизавета видела тёмный лес, стеной стоявший над оврагом, вдали послышался леденящий душу волчий вой.
Тело не слушалось, сколько времени она так пролежала, Елизавета не знала, она попыталась двинуть хоть ногой, но… ничего не чувствовала. По щекам потекли слёзы, от мысли от того, что вот так жизнь её закончилась! И не увидит она больше никогда своего Павлушу, не обнимет, не прижмётся к его широкой горячей груди, не ощутит биения сердца…
Волчий вой раздавался всё ближе, душа Елизаветы затрепыхалась, как запертая в клетке птичка, ужас затопил её всю, она подняла вверх глаза, прося у неба помощи, хоть какой-то, но увиденное заставило её тут же позабыть о волках…
Падая, грузная лине́я перевернулась таким образом, что приделанная к полу жаровня с углями, которые, на Елизаветину беду, ещё не погасли и теперь искрили, играя красным маревом в чёрном жерле жаровни, оказалась в аккурат над нею…
Щеколда на двери жаровни отскочила, Елизавета страшно закричала, красным дождём уголья посыпались вниз, обжигая лицо, прогорая черными дырами на платье… Теряя сознание от боли в обожжённом лице, Елизавета чувствовала, как начинают тлеть волосы и поняла, что смерть её будет страшной, и в этом ужасе привиделось ей, словно в разбитое оконце глядит страшное кукольное лицо, с острыми, вовсе не кукольными зубами и выпавшим, висящим на ниточке окровавленным глазом.
Страшный крик Елизаветы разнёсся по лесу, и когда она в бреду разглядела, как слетела с петель дверь линеи, в ней показалась мохнатая фигура огромного волка, он ухватил Елизавету за уже горящий подол и потянул наружу. Она стонала в страхе, уже не в силах кричать, и не чуя ни обожжённое лицо, ни лопнувший от горячего угля левый глаз, она готовилась быть растерзанной жутким зверем.
Оказавшись на снегу, Елизавета потеряла сознание. Вскоре в овраге полыхала лине́я, пламя возвышалось над вершинами елей, искры рассыпались и топили снег. Недалеко от пламени лежала на снегу обожжённая женщина и тихо стонала.
* * * Линея — старинный конный пассажирский экипаж, то же, что «линейка».
Продолжение здесь.
Дорогие Друзья, рассказ публикуется по будним дням, в субботу и воскресенье главы не выходят.
Все текстовые материалы канала "Сказы старого мельника" являются объектом авторского права. Запрещено копирование, распространение (в том числе путем копирования на другие ресурсы и сайты в сети Интернет), а также любое использование материалов данного канала без предварительного согласования с правообладателем. Коммерческое использование запрещено.