Глава 15
Артём всё ещё чувствовал вкус Пелагеи на губах – ароматный с примесью сладости от попкорна. Он понятия не имел, что на него нашло, когда поцеловал её, но теперь, когда смог прочувствовать, хотел только этого. Участковый не встал и не собирался уходить, потому что ему было неловко за свои действия; просто желание снова поцеловать девушку, ощутить её мягкие нежные губы прикасаются к его губам, как её руки сжимаются вокруг его шеи… это желание было таким безумно сильным.
Уйти и не оглядываться – вот было единственным действием, которое смог придумать офицер. Он в какой-то миг решил, что в противном случае потеряет контроль над собой, и тогда неизвестно, во что вся эта история с поцелуем выльется. Но когда рука Пелагеи обхватила его запястье в попытке остановить, и она посмотрела на него этими большими красивыми глазами, а потом попросила остаться, Артём не смог отказаться.
Он вдруг решил, что заслужил этот чудесный подарок судьбы за то, что сидел там, окружённый ванильным ароматом, наблюдая, как поднимается и опускается её грудь с каждым вдохом, не потянувшись к ней, не притянув к себе и не снова посетив эти прекрасные губы. Боже, они были такими же захватывающими, как и раньше, и если бы тот паренёк не прервал их во время антракта, Артём наверняка не смог бы остановиться.
Когда сеанс закончился, Пелагея и Артём вышли из кинотеатра вместе. «Скоро увидимся», – сказал участковый на прощание тому пареньку, помахав рукой ему, придерживая дверь для Пелагеи.
Девушка улыбнулась, проходя мимо, зелёный цвет её рубашки оттенял такой же цвет её глаз. Она остановилась, уставившись на своего спутника с немного одурманенным выражением лица.
– Что? – спросил он.
– Ничего, – сказала девушка с лёгкой ухмылкой.
– Ты уверена, что собиралась вот так просто на меня посмотреть и сказать, что это ничего? – улыбнулся Артём.
– Просто... в наши дни мужчины, мне кажется, давно лишились сентиментальности. Все стараются выглядеть такими мужественными, даже немного грубоватыми. Но ты… совсем другой. Я видела, как ты наклонился к маленькому Лёше Цветкову, чтобы поздравить его с днём рождения. Или вот помахал тому пареньку из кинотеатра, чьё имя ты на самом деле знаешь. Когда я вижу это, Тёма, то, знаешь… вижу проблеск того мальчика, которым ты был раньше. Он всё ещё внутри тебя, и я не знаю... Приятно знать, что он по-прежнему существует, даже если он прячется за порой сварливым пожилым участковым.
– Посмотри, кто называет кого старым, – усмехнулся Артём.
– Мне нравится, что тебя не оскорбляет эта сварливость. И кроме того, ты всегда будешь старше меня.
– На одиннадцать месяцев, – напомнил офицер.
– Всё равно старше, – ответила игриво Пелагея.
– А я, когда смотрю на тебя, вижу девушку, которая временами была застенчивой, но никогда не испытывала проблем с высказыванием своего мнения. До сих пор не испытывает.
– Что я могу сказать? Ты так на меня влияешь, – она похлопала его по груди и, скучая по ощущению её кожи, парень схватил девушку за руку, прижав её ладонь к себе.
– Мне повезло, – произнёс очень искренне, глядя ей в глаза.
Но близость с Пелагеей была плохой идеей, потому что не была простой. То, что их объединяло, было больше, чем простое физическое слияние; это было слияние разума, тела и души, синхронизация влюблённых сердец, чтобы они могли биться как одно целое. Они были тогда молоды; первая любовь, да ещё летом, которое было столь же жарким, сколь и незабываемым.
Может быть, это была не просто близость, потому что Артём не знал ничего лучшего. Может быть, соитие с Пелагеей теперь станет просто физическим контактом. Никакой космической связи. Их тела могли бы теперь просто соединиться. Обыкновенное старомодное хорошее времяпрепровождение между двумя людьми, которых влекло друг к другу.
– Я здесь, – сказала Пелагея, возвращая участкового из мира воспоминаний.
Артём огляделся, но не увидел машину Пелагеи.
– Где ты припарковалась? – спросил он.
– Я пришла из пекарни.
– Я провожу тебя обратно, – сказал офицер.
Она не стала с ним спорить, и он был счастлив. Он хотел остаться рядом с ней, и если это было всего на несколько минут, то он собирался удержать этот коротенький, по сравнению с большой жизнью, промежуток времени. Самое главное – проведённый рядом с любимой девушкой.
Ночь была тёплой, но ещё чувствовался холодок от застоявшегося зимнего воздуха. Пелагея зябко поёжилась, обняв себя руками, и хотя у Артёма в машине осталась толстовка, он был счастлив, что её с собой нет.
– Холодно? – спросил он.
– Немного, – ответила девушка с улыбкой. Артём обхватил её рукой за спину, положив ладонь на плечо и притянув к себе.
– Так лучше?
– Да.
Это было всего одно слово, но хриплый тон в голосе Пелагеи заставил Артёма испытать неожиданное волнение.
– Я никогда тебя не спрашивал… – начал он, надеясь отвлечь внимание от своего растущего желания.
– Как-то сложно спрашивать меня о чем-то, когда мы толком не разговаривали, – перебила его Пелагея, и участковый ухмыльнулся.
– Предположим, ты права. Итак, раз уж мы заговорили, скажи мне, почему. Зачем ты вернулась?
Девушка на мгновение застыла, её шаги немного расстроились, прежде чем снова вернуться к прежнему темпу.
– Полагаю, всё сводится к свободе. Пекарня – это первое, что я сделала сама, без помощи родителей, – ответила Пелагея.
– У тебя была работа в Москве.
– Моего диплома и опыта мне даже не хватило бы для собеседования. Мой отец сделал несколько телефонных звонков, и в следующий момент я поняла, что получила работу, – послышалось в ответ.
– Но мне кажется, что ты сама всего добилась, – упрямо заметил Артём.
– Хотелось бы так сказать, но, по правде говоря, тесть моего босса дружил с моим отцом. Если бы меня не взяли на работу, это было бы неловко на общественных мероприятиях.
– Сколько ты там проработала?
– Семь лет.
– Видишь? Это всё ты. Они бы тебя не оставили, если бы не считали, что ты хороша.
– Не заблуждайся, я отлично справлялась со своей работой.
–Но?..
Она перевела взгляд на собеседника, сдвинув брови, создав маленькие морщинки на переносице, которые, как он должен был признать, были невероятно очаровательны.
– Мне кажется, что здесь есть «но», – пояснил офицер.
Пелагея молчала минуту, её зубы скользили по пухлой нижней губе, как будто она раздумывала, стоит ли признаваться в своих истинных чувствах.
– Но, – наконец сказала она, – мне это не нравилось. Поначалу нравилось, но со временем конкурентная природа бизнеса, необходимость всегда быть в своей игре, общение с людьми, которых я презирала... это надоело и утомило. Мне хотелось чего-то большего. Чего-то, что удовлетворяло бы меня по-настоящему.
–Ты нашла это?
–Да. Пекарня – мой мир. Мечта, ставшая реальностью.
– Отсюда и название.
– Именно так. Это больше обо мне, чем что-либо, что я когда-либо делала. Это часть моей истории. Каждый раз, когда готовлю черничный кекс, я вспоминаю свою бабушку по воскресным утрам в фартуке, которая радостно напевает себе под нос, бросая чернику в миску. Когда я даю маленькому ребёнку кекс, и его лицо загорается, это напоминает мне обо всех кексах, которые моя бабушка делала для меня на протяжении многих лет, и о том, как я с нетерпением ждала их каждое лето. Когда приходит старик и садится с чашкой кофе и пирожным, это напоминает мне о моём дедушке, сидящем за кухонным столом, пока моя бабушка учила меня делать домашнюю глазурь. Пекарня напоминает мне обо всех хороших моментах из моего детства. О том, что я хочу помнить. Слащаво, я знаю.
Артём остановился, подошёл к Пелагее и положил руку ей на шею.
– Не слащаво. Совсем не слащаво, – он провёл большим пальцем по её щеке, наслаждаясь мягкостью кожи, прежде чем опустить руку обратно. – Хозяйство моих родителей хранит все мои детские воспоминания, и я не могу себе представить, что не сумею поехать туда и пережить их снова. Ты нашла способ запечатлеть то, что для тебя значит больше всего, и в этом нет ничего слащавого. А теперь ты помогаешь создавать новые воспоминания для всех людей, которые приходят в твой магазин. Держу пари, что Лёша Цветков будет помнить эти кексы с динозаврами долгие годы.
– А я постараюсь забыть кошмар, который случился перед ними, – со смехом сказала Пелагея.
В этот момент Артём едва сдержался, чтобы снова не обхватить девушку руками, не прижать к себе и зацеловать так, чтобы у обоих сбилось дыхание. Держать её в своих объятиях так долго, пока её ноги не ослабнут настолько, что он будет нужен ей, чтобы удержаться.
– Но ты абсолютно прав. Я занимаюсь созданием воспоминаний, и не думаю, что в мире есть работа, которая была бы более удовлетворяющей. По крайней мере, для меня, – сказала Пелагея.
– Ты нашла своё призвание.
– А как насчёт тебя? – спросила девушка.
– А что насчёт меня?
– Ты не всегда хотел быть городским участковым. Ты хотел взять на себя управление фермой и быть таким же, как твой отец. Что изменилось? – поинтересовалась Пелагея.
Артём задумался над ответом. Слова были у него на языке, но он их не произносил. Были некоторые вещи, о которых он не любил говорить. Например, служба в морской пехоте с восемнадцати лет – после потери Пелагеи – до двадцати двух, когда он вернулся домой вместо того, чтобы продлить контракт. Парень не любил вспоминать этот период своей жизни.
Вовсе не потому, что ему не нравилась служба в армии. Просто он был опустошён, когда потерял Пелагею. Она стала центром его мира, и мысль о продолжении жизни по плану оставляла его беспокойным и тревожным. Ему нужно было выбрать другой путь, и армейская служба казалась лучшим выходом. Он хотел стать тем человеком, которым гордились бы его семья и город. Тем, на кого люди равнялись бы.
У него получилось. Артём вернулся домой в звании старшего сержанта, и пока ехал домой в военной форме, девушки с интересом наблюдали за молодцеватым красавцем. Ну, а потом, посидев немного в родительском доме, сменив форму на гражданскую одежду, он решил, что пора заняться чем-то более важным, чем сельское хозяйство. Потому поступил в Нижегородскую академию МВД РФ, а после её окончания вернулся в родной Травнинск.