Поздняя осень. Неяркое солнце слепит глаза. Тротуары сплошь усыпаны листвой, которая приятно шуршит под ногами. И вдруг внезапно закружились первые снежинки, предвестники зимы. Они беззвучно падали на землю и тут же таяли. Рано им еще устилать землю своим белоснежным ковром.
По улице неспешно вышагивал Роман Шумский. Известный музыкант, скрипач. Когда-то он окончил в этом городе школу, музыкальное училище с отличием и уехал поступать в Московскую консерваторию. Был принят, отучился, а теперь уже гастролировал, развивая свой талант.
Он шел в музыкальное училище, вспоминая свои юные годы, учебу, наивные мечты о славе.
Хотя, почему наивные? Многое ему удалось из того, о чем мечталось. И слава есть, и известность. Пока не мировая, но при желании и упорстве можно добиться большего. «Какой солдат не мечтает стать генералом?» - вспомнил он слова отца, посвятившего себя военной карьере.
Училище находилось не так далеко от парка, и ноги сами понесли его в переулок Театральный, где раньше находилось приземистое здание старой постройки. Но сейчас его отреставрировали, и выглядело учебное заведение вполне солидно.
Он поднялся по широкому крыльцу и вошел внутрь. Красивое фойе, дежурный у входа за стеклом. Раньше все намного проще было.
— Могу я поинтересоваться, вы к кому, молодой человек? – прозвучал вежливый вопрос.
— Да я, собственно, бывший ученик, Шумский моя фамилия.
— Шумский?! – оживился пожилой мужчина представительного вида.
Он вышел из-за своего стола, крепко пожал Роману руку и подвел к стенду, на котором красовались фото. На одном из них он узнал себя. Одухотворенное лицо, глаза чуть прикрыты, он играет на скрипке.
— Очень гордимся вами, Роман Николаевич. Хотите кого-то повидать? Я могу помочь.
— Да, спасибо. Я хотел бы встретиться с моим учителем, Давидом Исаевичем. Это возможно?
— Конечно!
Мужчина огляделся вокруг и, подозвав высокого паренька, попросил его подежурить на входе минут пять-десять. Тот охотно согласился. А они вдвоем поднялись на второй этаж.
Как же здесь стало красиво! Паркетный пол натерт до блеска, на больших арочных окнах вдоль коридора шелковые складчатые шторы с кисточками.
Они подошли к аудитории, и дежурный, тихонечко приоткрыв дверь, заглянул внутрь. Сразу же стали слышны пассажи, кто-то отыгрывал знакомый ему скрипичный этюд. Музыка вдруг стихла и послышались шаги.
Дверь распахнулась, и Роман увидел своего старого учителя, которому был благодарен за то, что он сделал из него настоящего музыканта своим неустанным трудом. Давид Исаевич подслеповато вглядывался в гостя и вдруг воскликнул:
— Рома! Шумский! Золотой ты мой, ну, проходи, проходи, - и тут же завел его внутрь.
Постарел Давид Исаевич за эти годы, но выправка осталась. Серебристые волосы не поредели, плечи прямые, а вот походка слегка замедленная. Так ему уже под восемьдесят, а все еще молодцом, преподает!
— Ушел, было, на пенсию после семидесяти, да пожалел. Не привык без дела сидеть. А как назад позвали еще хотя бы годить поработать, я с радостью вернулся. Так и работаю пока.
Он продолжил урок, а через полчаса освободился.
— Ну что, мил человек, прогуляемся. Погода прекрасная, первый снежок шел сегодня, видел?
Они шли по переулку и беседовали неспешно, как два добрых приятеля. Учитель благодарил его за письма, которые он иногда писал ему. Обратного адреса не указывал, чтобы не обременять пожилого человека ответами, да и переезжал он несколько раз.
Вот только недавно осел с семьей наконец, купив жилье. Повезло просто, квартира продавалась в спешном порядке, и цена была подъемная.
Давид Исаевич был одет по старинке: в добротное драповое пальто и фетровую шляпу. Шагал, заложив руки за спину. Роман спросил о семье и заметил, как легкая грусть пробежала по его лицу.
— Роман Николаевич, а не желаете ли кофейку с отличными эклерами! – неожиданно сказал учитель. – У нас тут недалеко открыли кафе, с названием не мудрили, так и обозвали это заведение «Кафе Театральное». Посидим, повспоминаем.
Мужчина тут же согласился, только попросил без церемоний:
— Для вас я просто Роман.
Они сидели друг напротив друга, и потекли воспоминания. Упорные занятия, первые концерты и конкурсы, первые победы. Казалось, что это было так давно! А еще и пятнадцати лет не прошло. Это сейчас время бежит быстро, год за годом, день за днем. А вот прошлое отодвинулось куда-то за горизонт текущих бурных событий.
Роман смотрел на своего учителя, и воспоминания нахлынули, как полноводная река. Как же он помог ему тогда! Этот замечательный, душевный человек.
***
Роман учился на втором курсе, учился успешно и с огромным удовольствием. Но тут случилась беда. У него умер отец. Умер внезапно от сердечного приступа. И тогда же он чуть не потерял мать, от горя. Бедная мама не могла примириться с потерей любимого, родного и близкого человека.
Роман не отходил от нее, и учебу забросил, и спать перестал. Но все обошлось. Примерно через месяц мама поднялась и стала, как говорится, жить дальше. Роман пошел в музучилище, нашел Давида Исаевича. Тот знал о его горе и даже навещал их с мамой не раз.
Учитель погладил его по голове и сказал:
— Нагоним, Рома. Я помогу тебе и к экзаменам подготовлю. Душой только восстановись, сынок.
И эти слова так глубоко запали ему в душу. Он начал снова посещать занятия, оставался на дополнительные со своим учителем, и однажды умотался так, что заснул в автобусе. А когда проснулся, футляра со скрипкой рядом не обнаружил. Украли!
Никто, конечно же, ничего не видел, даже водитель. В милицию заявили, но свидетелей не нашлось, дело замяли, даже заявление просили забрать. Сам, мол, парнишка оставил на остановке. А может и продал. Такие случаи у них уже были.
Новую скрипку маме было не осилить, а несправедливость обвинений давила на психику так, что Роман впал в затяжную депрессию. Вытащил из нее опять же Давид Исаевич. Приходил к нему на дом заниматься, заставлял играть, принося с собой инструмент. И однажды после такого урока вызвал маму на приватный разговор.
О чем они говорили, Роман не слышал, сидя на диване и уставившись в пространство. Но потом они вышли, сели рядом и Давид Исаевич сказал:
— Ну вот что, Рома. Мы с твоей мамой поговорили, она согласна. Я подарю тебе скрипку.
— Свою?! – вырвалось у парня.
— И да, и нет. Наша она, семейная. Но принадлежала моему сыночку Марку. Только нет его больше, погиб он, - голос мужчины дрогнул. – Погиб в аварии, но не будем об этом. Тяжело мне. И вот, значит. Лежит инструмент без дела. А у тебя талант, парень! Тебе учиться надо, понимаешь?
— Я сказала, что мы на прокат возьмем, но Давид Исаевич против, - высказалась мама.
— Конечно, против. Там дешевые подделки. Нет, ты будешь играть на хорошем инструменте. Подарю безвозмездно, в консерваторию с ней поступишь.
Так у него тогда появился его любимый Штайнер, великолепная скрипка в отличном состоянии. Давид Исаевич оформил дарственную. С этой скрипкой он поступал в консерваторию, удивив приемную комиссию чистотой звучания и хорошей подготовкой.
Вот это все и вспомнилось сейчас Роману. Он с теплом посмотрел на учителя и сказал:
— Давид Исаевич, вы меня извините, конечно. Но можно я задам вам вопрос: вы никогда не жалели о своем поступке?
— Нет, мой дорогой. Сына я потерял, а ты был вторым моим сыном. Из него не удалось сделать музыканта, а из тебя удалось.
— Вот я и хочу сказать, что удалось. Благодаря вам я состоялся. А теперь настала пора вернуть долг. Я привез вашу скрипку с собой.
— Возвращай, если хочешь обидеть старика.
Мужчины замолчали, так молча и допили свой кофе, и учитель снова заговорил:
— Рома, зачем она мне, ну скажи? Никого нет у меня, помру, и кому она достанется? Училищу, разве что. Попадет в какие-нибудь ушлые руки. А я хочу, чтобы она осталась у тебя, понимаешь? У-те-бя! И прошу, не спорь со стариком.
Давид Исаевич взглянул на часы и покачал головой.
— Опять встали. Выбросить жалко, подарок жены. Ремонтирую каждый раз, а они встают и встают.
Он расстегнул старенький ремешок и сунул часы в карман. И тут Романа осенило! Он снял с руки свою дорогущую «Омегу» и протянул учителю.
— Теперь моя очередь дарить подарки, - сказал он.
— Ролекс что ли? – удивился тот. – Так я не возьму, еще чего выдумал!
— Да ну что вы, какой Ролекс, обычная Омега, - беспечно сказал Роман, надеясь, что с этой маркой учитель не знаком, и сам надел ему часы на запястье.
Они сверкнули голубым сапфировым стеклом, учитель поразглядывал их пару минут и сказал:
— Все равно дорогие, вижу Роман. Не по Сеньке шапка, забери…
— Давид Исаевич, поверьте, не такие дорогие, как то, что вы сделали для меня в жизни. И дело не только в скрипке, а в том, что моя жизнь состоялась только благодаря вам. Очень прошу, примите, я от души!
— Ну, коль не жалко, спасибо, мил человек. Красивые больно. Буду только по праздникам надевать, а так свои старые в ремонт сдам. Еще послужат, - ответил старый учитель и, как мальчишка, приложил часы к уху.
Роман по приезде выслал учителю аксессуары, коробку от часов и сертификат. Пусть будет полный комплект.
Через год Давида Исаевича не стало. Об этом сообщила Роману мама. Но он был на гастролях, приехать на похороны не смог, о чем очень жалел. А позже он получил приглашение нотариуса: необходимо явиться для конфиденциальной беседы.
И вот тут оказалось, что перед смертью старик оставил завещание: квартиру государству, его собственную скрипку родному музучилищу, а часы Роману Николаевичу Шумскому.
— Они хранятся в банке по его распоряжению. Так что забирайте, теперь они ваши, - сказал нотариус и выдал ему свидетельство о праве на наследство.
Круг замкнулся. Нет человека, осталась только память о нем. Роман нашел его могилу и заказал памятник, черный гранит с золотой гравировкой:
«Здесь покоится замечательный музыкант, прекрасный учитель и добрейший человек. Светла память ему».
Над надписью портрет Давида Исаевича, а под надписью скрипка, отливающая золотом, как символ того, как дорог талант быть человеком огромной души с золотым сердцем.
- Дорогие читатели! Я надеюсь, вам понравился рассказ. Буду рада вашим комментариям, отзывам и пожеланиям.