Я замерла с лейкой в руках, не веря своим ушам. Тёплая вода продолжала литься на многострадальные помидоры, образуя уже небольшую лужу у корней. День был солнечный, безветренный, и крик председательши нашего товарищества, казалось, повис в густом июльском воздухе.
— Что, простите? — мой голос дрогнул от возмущения и неожиданности.
— Не прикидывайся! — соседка перевесилась через забор, тыча в меня пальцем с ярко-розовым маникюром, который совершенно не вязался с её образом "уважаемого председателя". — Только у меня на всём посёлке был элитный голландский укроп! А теперь гляньте все — у неё такой же растёт!
Я перевела взгляд на свою грядку. Действительно, укроп уродился на славу — пышный, ароматный, с крупными зонтиками. Но чтобы красть семена?
К забору начали подтягиваться другие дачники. Вера Андреевна с третьего участка, известная своей любовью к сплетням и "постам в Одноклассниках", уже строчила что-то в телефоне — наверняка в общий чат товарищества. Её крашеные в морковный цвет волосы пылали в лучах полуденного солнца как предупреждающий сигнал.
Сергей Иванович из дома напротив, бывший участковый на пенсии, демонстративно достал телефон и начал снимать происходящее. Этот вечно всё фиксировал "для протокола" — привычка с прежней службы.
— А ну-ка, Татьяна, покажи документы на семена! — потребовал он с важностью.
— Надежда Петровна, — я глубоко вздохнула, пытаясь сохранить достоинство, хотя внутри всё кипело от возмущения. — Мои семена куплены в магазине "Садовод" на прошлой неделе. Могу показать чек.
— Ха! — соседка победно усмехнулась, поправляя свои идеально уложенные волосы. — В "Садоводе" таких нет! Это эксклюзив, мне дочь из Голландии привезла! С самой известной селекционной фермы!
— Из Голландии? — раздался вдруг насмешливый голос. К забору, опираясь на изящную трость, подошла Анна Викторовна, молчаливая пенсионерка с пятого участка. Несмотря на свои семьдесят лет, она сохранила острый ум и удивительную наблюдательность. — А не из того ли магазина на Новослободской, где я вас на прошлой неделе видела? У отдела "Семена. Распродажа"?
Надежда Петровна побледнела так стремительно, словно у неё выключили внутреннюю подсветку: — Не знаю, о чём вы... Что за глупости!
— Прекрасно знаете, — Анна Викторовна, не спеша, достала телефон последней модели. В посёлке ходили слухи, что она бывший руководитель какого-то НИИ. — У меня даже фотография есть. Вы так увлечённо выбирали семена, что не заметили меня у кассы. Хотите, покажу всем?
В воздухе повисла тяжёлая тишина. Надежда Петровна открывала и закрывала рот, как выброшенная на берег рыба. Её идеальный макияж вдруг показался неуместной маской.
— Да что вы все на меня накинулись! — наконец выпалила она, и в голосе зазвенели слёзы. — Подумаешь, купила в магазине! Зато у меня дочь правда в Голландии живёт! И вообще, я столько для посёлка сделала!
— Живёт? — подал голос Сергей Иванович, опуская камеру и прищуриваясь профессиональным взглядом. — А мне ваш муж в прошлые выходные, после третьей рюмки, говорил, что она в Саратове учительницей работает. В обычной школе. И что вы её стыдитесь...
По рядам собравшихся пробежал удивлённый шёпот. Кто-то хмыкнул, кто-то покачал головой.
— И часы у вас не швейцарские, — вдруг добавила Вера Андреевна, оторвавшись от телефона. — Я такие на рынке видела, три тысячи рублей. А вы на собрании хвастались, что сорок тысяч отдали!
— А машина не из салона, — подхватил молодой айтишник с дальнего участка. — Я пробил по базе — с перебитыми номерами... Думал сначала, ошибка, но теперь вот...
Толпа загудела громче. Всплывали новые подробности, один за другим: — А помните, как она хвасталась, что её муж в министерстве работает? — А он охранником в бизнес-центре оказался! — И шуба не норковая, а искусственная!
Надежда Петровна побагровела, пятнами проступил румянец сквозь тональный крем: — Да вы... да как вы смеете! Я! Я же председатель товарищества! Я вам всем повышу взносы! Всем! В три раза!
— Не повысите, — спокойно сказала Анна Викторовна, и в её голосе зазвучала сталь. — Потому что мы уже знаем про липовые квитанции за свет. Думаете, никто не заметил, что суммы в два раза больше реальных показаний?
Это было похоже на прорвавшую плотину. Все вдруг начали говорить одновременно, вспоминая странности в отчётах, загадочные поборы на "общие нужды", исчезнувшие деньги на ремонт дороги...
— А помните историю с забором Михаила Степановича? — крикнул кто-то из толпы. — Как его заставили перенести на метр, якобы по требованию администрации? А потом оказалось, что никаких требований не было!
— И участок Егоровых! — подхватила полная женщина в цветастом халате. — Они же продали его за бесценок после того скандала с документами! А теперь там коттедж племянника председательши стоит!
Я стояла, всё ещё сжимая лейку, и наблюдала, как рушится тщательно выстроенная империя нашей председательши. Три года она держала всех в страхе, собирала какие-то немыслимые взносы, раздавала участки "своим" людям... И всё это начало разваливаться из-за обычного укропа.
— Предлагаю созвать внеочередное собрание, — громко сказала Анна Викторовна, и все примолкли. — У меня есть все документы о махинациях с общественными средствами. Квитанции, чеки, выписки со счетов. И да, я не просто пенсионерка. Я бывший налоговый инспектор, так что знаю, на что смотреть.
Надежда Петровна как-то сразу сдулась, плечи опустились, даже её идеальная причёска, казалось, поникла: — Вы все мне завидуете! Просто завидуете! У вас у самих рыльце в пушку!
— Нет, милочка, — покачала головой Анна Викторовна, и в её голосе прозвучала почти жалость. — Мы просто устали от вранья. От больших и маленьких обманов. От показухи и поборов. И знаете что? — она усмехнулась. — Ваш хвалёный укроп — обычный "Аллигатор", районированный сорт. Я двадцать лет его выращиваю. По три рубля за пакетик.
К вечеру на общем собрании, проведённом прямо на детской площадке, Надежду Петровну единогласно сняли с должности председателя. Новым председателем выбрали Анну Викторовну. А через неделю выяснилось, что половина взносов за последний год осела на личном счету бывшей председательши.
Надежда Петровна спешно продала участок и уехала. Говорят, в тот самый Саратов, к дочери-учительнице. А в посёлке начались перемены — снизили взносы, отремонтировали дорогу, поставили новую детскую площадку.
— Знаете, — сказала мне потом Анна Викторовна за чашкой чая на своей уютной веранде, — иногда маленькая ложь запускает целую лавину разоблачений. Я давно собирала документы, но всё не хватало повода начать. А тут такая история с укропом...
— Почему же вы раньше молчали? — спросила я, пробуя удивительно вкусный пирог с яблоками её собственной выпечки.
— Потому что людям нужно созреть для правды. Каждому овощу своё время, как говорится, — она лукаво прищурилась. — И кстати, дайте угадаю: ваши семена тоже из "Садовода"?
Я смущённо кивнула: — Да, там была акция "три пакетика по цене двух".
Мы рассмеялись. За окном шумел летний дождь, умывая наши участки, делая их чище и свежее. Как и всю атмосферу в нашем товариществе после того памятного скандала.
А укроп? Он и правда вырос отменный. Теперь мы с соседями часто шутим, что это особый сорт — "Разоблачительный". В народе его ещё называют "Правдорубом". И знаете что? На следующий год я собираюсь посадить его ещё больше. Всё-таки полезная оказалась культура — не только в салат, но и для очищения общества.
Как говорит теперь Анна Викторовна: "Хороший урожай — это не только про овощи. Это ещё и про честность, порядочность и справедливость". И с этим трудно не согласиться.