-- Всё решено. Я уже подписала документы о продаже, -- я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё дрожало. -- Через неделю уезжаю в Сосновку.
-- В какую ещё Сосновку?! -- отец грохнул кулаком по столу. -- Ты построила сеть салонов красоты с нуля! Десять лет работы -- и всё коту под хвост?
Я молча смотрела в окно. Весенний ветер качал ветки яблони, усыпанные бело-розовыми цветами. Когда-то давно я мечтала быть учительницей, но родители настояли на экономическом. "С твоими мозгами -- и в школу? Да ты что! Будешь копейки получать? Мы не для того тебя растили!"
А теперь я -- успешная бизнес-леди, тридцать пять лет, три салона красоты в центре Москвы, квартира в ипотеку почти выплачена, машина из салона... И душащая пустота внутри.
-- Лен, ты же понимаешь, что это безумие? -- мама пересела ближе, взяла меня за руку. -- Может, ты устала? Возьми отпуск, съезди на море...
-- Я всё решила, мам.
-- А Денис что говорит?
Я поморщилась. Денис -- мой без пяти минут жених, успешный юрист, -- отреагировал предсказуемо: "Ты что, переработала? Какая школа? Какие дети? У нас свадьба через три месяца!"
Была свадьба. Теперь нет.
Сосновка встретила меня пьянящим запахом сирени и недоверчивыми взглядами местных. Ещё бы -- городская штучка приехала учить их детей русскому языку и литературе. Сменила московскую квартиру на съёмный домик на окраине села, дизайнерские костюмы -- на простые платья, каблуки -- на удобные балетки.
-- В какую ещё Сосновку?! -- отец грохнул кулаком по столу. -- Ты построила сеть салонов красоты с нуля! Десять лет работы -- и всё коту под хвост?
Я молча смотрела в окно. Весенний ветер качал ветки яблони, усыпанные бело-розовыми цветами. Когда-то давно я мечтала быть учительницей, но родители настояли на экономическом. "С твоими мозгами -- и в школу? Да ты что! Будешь копейки получать? Мы не для того тебя растили!"
— Елена Андреевна, а правда, что вы миллионерша? — спросила меня Катя Сорокина с первой парты на нашем первом уроке.
-- Правда, что вы в Москве жили? -- подхватил Димка с задней парты.
-- А почему уехали?
-- А у вас есть машина?
Я улыбнулась: -- Давайте лучше поговорим о Пушкине. Кто знает, почему его называют "солнцем русской поэзии"?
Дни полетели незаметно. Утром -- уроки, после обеда -- дополнительные занятия с отстающими, вечером -- проверка тетрадей и подготовка к завтрашним урокам. Я купила велосипед и каждое утро ездила на нём в школу, наслаждаясь свежим воздухом и тишиной.
Телефон разрывался от звонков из Москвы:
-- Лена, ты там не свихнулась ещё от деревенской жизни? -- подруга Марина искренне не понимала моего решения.
-- Дочь, одумайся, пока не поздно! -- мама плакала в трубку. -- Мы с отцом места себе не находим!
-- Лен, я всё понимаю -- кризис среднего возраста, желание перемен... -- увещевал Денис. -- Но давай решим это как-то иначе? Я люблю тебя, давай начнём сначала?
А я... я наконец-то чувствовала себя живой. Когда видела, как загораются глаза учеников, понимающих новую тему. Когда читала их сочинения -- неуклюжие, но искренние. Когда возвращалась домой по пыльной дороге, собирая по пути полевые цветы.
К концу первой четверти ко мне на урок пришла завуч -- Галина Петровна, строгая женщина предпенсионного возраста.
-- Что-то случилось? -- спросила я после урока.
-- Случилось, Елена Андреевна. Дети... они так читать стали! Взахлёб! Библиотекарша жалуется -- все книги разобрали, очередь выстроилась. Что вы с ними делаете?
-- Просто... просто показываю, как интересно может быть в мире литературы.
Прошло полгода. Я привыкла к новой жизни, к новому ритму, к тому, что весь день на ногах, что вечером падаешь без сил, что зарплата в десять раз меньше прежней. Но никогда ещё я не чувствовала себя такой счастливой.
А потом случилось то, чего я боялась больше всего.
— Елена Андреевна! -- Катя влетела в класс на перемене, глаза полны слёз. — Там... там в интернете про вас пишут! И фотографии какие-то...
Я похолодела. Открыла новостной сайт и увидела заголовок: "Миллионерша сбежала в деревню после страшного диагноза". И фотографии -- я на каблуках у своего салона, я в больничном коридоре, я с капельницей...
-- Всё в порядке, Катя, -- я через силу улыбнулась. -- Это просто слухи.
Но к вечеру уже вся деревня гудела. А на следующий день приехали журналисты.
-- Елена Андреевна, правда ли, что у вас обнаружили опухоль мозга?
-- Правда ли, что врачи дали вам год жизни?
-- Почему вы решили провести последние месяцы именно в деревне?
Я молча закрыла дверь перед их камерами. Села на крыльцо и разрыдалась.
Вечером пришла Галина Петровна. Молча поставила на стол банку малинового варенья, села напротив.
-- Расскажите.
И я рассказала. О том, как полгода назад, после планового осмотра, врач вызвал меня на повторные анализы. О страшном диагнозе и прогнозах -- "максимум год, если повезёт". О том, как решила не тратить последние месяцы на бесконечные процедуры, а просто... жить. Делать то, о чём всегда мечтала.
-- Но вы же... вы отлично выглядите! -- Галина Петровна растерянно смотрела на меня.
-- Потому что... -- я достала из ящика стола конверт с результатами последних анализов, -- потому что два месяца назад выяснилось, что произошла ошибка. Опухоль оказалась доброкачественной, и она... она исчезла сама. Врачи говорят, такое иногда случается, но они не могут объяснить -- почему.
— И вы поэтому не вернулись в Москву?
-- Знаете... -- я подошла к окну, за которым догорал закат, -- когда думаешь, что умираешь, начинаешь понимать, что по-настоящему важно. Я всю жизнь делала то, чего от меня ждали другие. Училась там, где хотели родители. Работала так, как считалось престижным. Встречалась с тем, кого одобряли все вокруг. А здесь... здесь я наконец-то живу своей жизнью. По-настоящему живу.
Галина Петровна молчала, задумчиво помешивая чай.
-- Знаете, что самое странное? -- продолжила я. -- Когда я узнала, что здорова, первой мыслью было не облегчение, а страх, что теперь придётся вернуться к прежней жизни. И тогда я поняла -- это и есть мой настоящий путь. Не потому, что умираю, а потому что наконец-то живу.
На следующий день на доске объявлений появилось моё заявление, где я рассказала всю правду. О болезни, которой не было. О жизни, которая есть. О том, что никуда не уеду, потому что наконец-то нашла свое место.
А ещё через неделю ко мне на урок пришла Света Корнеева -- отличница, которая собиралась поступать на экономический.
-- Елена Андреевна, -- сказала она после урока, теребя край юбки, -- а можно... можно я тоже на учителя пойду учиться? Родители говорят -- несолидно, неперспективно... А я хочу как вы -- чтобы глаза горели.
Я обняла её: -- Можно, Света. Обязательно можно. Главное -- жить своей жизнью, а не чужой.
Прошёл год. Я так и живу в своём съёмном домике, езжу на велосипеде в школу, готовлюсь к урокам допоздна. Денег хватает впритык, зато душа поёт. Недавно организовала в школе театральный кружок -- оказалось, что дети обожают ставить спектакли.
Родители смирились. Денис женился на Марине -- надо же, а я и не замечала, как они друг другу подходят. А ко мне иногда приезжают журналисты -- но уже не за сенсацией, а чтобы написать о сельской учительнице, которая променяла миллионы на детские улыбки.
И знаете что? Я ни разу не пожалела о своём решении. Потому что нет ничего страшнее, чем дожить до старости и понять, что прожил не свою жизнь. А я... я наконец-то живу свою. И это счастье.