– Мам, пойми, там тебе будет лучше. Медсестры, уход, общение... -- голос дочери звучал нарочито заботливо. Она нервно постукивала ложечкой по чашке, словно отбивая ритм заранее заготовленной речи.
– И квартира большая, зачем тебе одной столько места? -- поддакнул сын. -- Продадим, а деньги...
-- На твое содержание пойдут, -- быстро закончила дочь, бросив на брата предостерегающий взгляд.
Я замерла за дверью кухни, сжимая в руках поднос с чаем и свежей выпечкой. Только утром напекла их любимых булочек с корицей – как в детстве. Дети думали, что я еще в магазине -- отправили за сметаной, которая, как оказалось, была им совсем не нужна. Просто хотели обсудить мою судьбу без меня.
– Лен, только надо ее убедить по-хорошему, – продолжал Андрей. – А то знаешь, как она уперлась в прошлый раз... Может, через внуков как-то? Они же ее любимчики.
– Ой, да что церемониться! -- фыркнула дочь. -- Она же сама не понимает, что для нее лучше. Возраст уже не тот, чтобы одной жить. Ты видел, как она в последний раз суп пересолила? А в магазине вообще чек потеряла...
– Ну, с кем не бывает... -- неуверенно возразил сын.
– Вот именно, что бывает! И будет бывать все чаще. А у меня, между прочим, ремонт в квартире надо делать. И Машку в университет скоро устраивать. А тут такие деньги просто так пропадают!
Чай в чашках остывал, а я все стояла, не в силах сделать шаг. Шестьдесят пять лет -- и вот так просто списать со счетов? Будто я не человек вовсе, а мебель, от которой пора избавиться.
– Знаешь, сколько сейчас эта квартира стоит? -- в голосе Лены появились алчные нотки. -- Район-то центральный... Риелтор говорит, минимум десять миллионов!
– А дом престарелых сколько?
-- Нашла нормальный, по социальной программе. Будет около тридцати тысяч в месяц. Считай, лет на пятнадцать нам хватит остатка! -- Лена говорила так деловито, словно обсуждала покупку новой мебели, а не жизнь родной матери.
Булочки в моих руках начали крошиться -- я не заметила, как стиснула поднос. Осторожно поставила его на тумбочку и неслышно ушла в спальню. Ноги подкашивались.
Помню, как Леночка, совсем крошка, забиралась ко мне на колени с книжкой. "Мамочка, почитай!" А я, уставшая после двух смен в больнице, всё равно читала. Андрюшка вечно падал с велосипеда, и я бинтовала разбитые коленки, дула на ранки...
Встала у окна, глядя на старую яблоню во дворе. Мы с мужем посадили ее, когда въехали в эту квартиру. Дети тогда совсем малыши были. Коля говорил: "Вырастут вместе -- и дети, и яблонька". Не дожил, сердце подвело рано. А я тянула одна -- и детей, и дерево...
– Мам, ты где? -- раздался голос Лены. -- Что-то долго тебя нет!
– Иду! -- я постаралась, чтобы голос звучал как обычно. -- В магазине очередь была.
Вернулась на кухню, поставила злополучную сметану на стол. Села, стараясь не выдать дрожь в руках.
– Представляешь, мам, -- начала Лена преувеличенно бодрым тоном, -- мы тут с Андреем обсуждали... Есть такой замечательный пансионат...
Я слушала их "заботливые" предложения, и перед глазами всплывали картинки прошлого. Вот Лена поступила в институт, надо было платить за обучение -- я устроилась на вторую работу. Андрею на свадьбу собирали -- я продала свои золотые украшения, даже обручальное кольцо. Не жалела ничего -- для них же, для детей...
-- ...и парк рядом, -- продолжала щебетать дочь. -- Будешь гулять, с подружками общаться...
-- А здесь что, гулять негде? -- спросила я тихо.
– Мам, ну ты же понимаешь... -- Лена переглянулась с братом. -- Одной опасно. Мало ли что...
– А вы навещать будете?
-- Конечно! -- воскликнули они хором, слишком поспешно, слишком громко.
Я смотрела на их лица и видела – врут. Как врали, когда просили посидеть с внуками "пару часов", а возвращались за полночь. Как врали, беря "в долг до зарплаты" и никогда не возвращая. Как врут сейчас, обещая заботу и внимание.
-- Я подумаю, -- сказала негромко.
-- Да что тут думать! -- Лена достала какие-то бумаги. -- Мы уже все узнали, организовали... Вот, только подпись нужна.
– Убери, -- я отодвинула бумаги. -- Я сказала -- подумаю.
– Мам! – в голосе дочери появились визгливые нотки. – Ты как всегда! Мы для тебя стараемся, а ты...
-- Лен, не дави, -- вмешался Андрей. -- Пусть мама правда подумает.
Когда они ушли, я долго сидела в кресле, глядя на фотографии на стене. Вот Андрюша делает первые шаги. Леночка с косичками идет в первый класс. Их выпускные, свадьбы... А вот и внуки -- Машенька и Артем от Лены, маленький Миша от Андрея.
Звонок в дверь заставил вздрогнуть. На пороге стояла Машенька, старшая внучка: -- Бабуль, привет! А я к тебе с ночевкой можно?
– Конечно, солнышко! -- я обняла ее, чувствуя, как отступает тяжесть с сердца.
– Мам опять с папой ругается, -- пожаловалась внучка, устраиваясь на кухне. -- Можно я у тебя поживу немного?
– Живи, конечно. А что случилось?
– Да они из-за денег все время... Мам говорит, что квартиру какую-то продать надо...
Я замерла с чайником в руках. Значит, уже и внукам известно?
– Бабуль, а это правда, что тебя в дом престарелых отправляют?
Чашка выскользнула из рук, разбилась о кафель.
– Кто тебе сказал?
– Мама по телефону с кем-то говорила. Только ты не соглашайся, ладно? -- Маша крепко обняла меня. – Я к тебе буду приходить, помогать. И Артемка тоже!
Я гладила внучку по голове, а в душе что-то переворачивалось. Они даже детям не постеснялись рассказать о своих планах...
На следующий день пришла соседка, Анна Петровна.
– Не переживай так, Вера Николаевна, -- сказала она, выслушав мой рассказ. -- У меня золовка через такое прошла. Знаешь, как она их проучила?
История золовки заставила меня задуматься. А ведь правда -- почему я должна сдаваться?
-- Только ты это... поспеши, -- добавила соседка. -- А то они ведь могут и недобрым путем пойти. Сейчас знаешь, какие юристы хитрые -- найдут способ тебя недееспособной признать...
В тот же день я отправилась к юристу. Немолодой мужчина в потертом костюме внимательно выслушал мою историю.
-- Значит, так, -- сказал он, -- есть несколько вариантов. Но самый надежный...
Через неделю дети снова пришли -- теперь уже с готовыми документами на дом престарелых. Лена была особенно оживлена: -- Мам, мы все устроили! Тебе понравится, вот увидишь!
– Да, -- поддакнул Андрей, -- там даже библиотека есть...
-- Документы? -- я улыбнулась. -- У меня тоже есть кое-какие бумаги. Хотите взглянуть?
Я достала папку и протянула им договор дарения. Дети жадно схватили бумаги, но чем дальше читали, тем больше вытягивались их лица.
– Что это значит? – первой опомнилась Лена. – Ты подарила квартиру благотворительному фонду?!
-- С правом пожизненного проживания, -- кивнула я. -- Фонд помогает одиноким пенсионерам. После моей смерти здесь будет центр дневного пребывания для пожилых людей.
-- Ты с ума сошла?! -- взвизгнула Лена, вскакивая со стула. -- Это же наше наследство! Папина квартира!
– Не ваше, -- я впервые за много лет повысила голос. -- Эта квартира -- моя. И распоряжаюсь я ею так, как считаю нужным. А папа... Он бы не одобрил того, что вы задумали.
– Мам... -- Андрей побледнел. -- Но как же... Мы же не со зла...
-- А вот так! -- я почувствовала, как горечь последних дней прорывается наружу. -- Думали, я не слышала ваш разговор? Про дом престарелых, про продажу квартиры? Про то, как удобно распорядиться деньгами?
Лена метнулась к телефону: -- Я адвокату позвоню! Это незаконно! Ты не имела права!
-- Имела, -- я спокойно достала еще один документ. -- Вот заключение врачебной комиссии о моей дееспособности. От прошлой недели. И все документы заверены нотариально.
-- Ты... ты все спланировала?! -- задохнулась дочь.
-- А вы? -- я посмотрела ей прямо в глаза. -- Вы разве не планировали? Не высчитывали, сколько лет сможете жить на деньги от продажи моей квартиры?
– Да пропади ты пропадом с своей квартирой! – закричала Лена. – Ты... ты не мать после этого!
– Лена! -- одернул ее Андрей. -- Замолчи!
-- Нет уж, пусть говорит, -- я была спокойна как никогда. -- Хоть правду наконец услышу.
-- Правду? -- Лена рассмеялась истерично. -- Хочешь правду? Все эти годы ты только и делала, что попрекала нас своей заботой! "Я ради вас", "я для вас"... А теперь что? Решила отомстить?
– Не отомстить, -- покачала я головой. -- Защититься. И помочь тем, кому еще хуже, чем мне.
– Да кому ты можешь помочь?! Развалина старая! -- Лена схватила сумку. -- Все, я ухожу. И можешь не звонить больше! Ни мне, ни внукам!
-- Внуки сами решат, -- сказала я твердо. -- Они уже большие.
Хлопнула дверь. Мы с сыном остались одни.
– Мам... -- он поднял на меня глаза, полные слез. -- Прости нас. Я... я не знаю, что на нас нашло.
– Деньги нашли, -- вздохнула я. -- Они многих меняют.
На следующий день Лена подала в суд -- пыталась оспорить дарственную. Проиграла. Потом еще раз подала -- с тем же результатом.
А потом начались звонки: -- Мама, ты должна понять... У меня ипотека, муж зарплату потерял... Может, отменим дарение?
Я не поддавалась. И тогда она начала настраивать против меня внуков.
– Бабуль, а правда, что ты маму обманула? – спросил как-то Артем.
-- Нет, солнышко. Просто решила помочь другим людям.
-- А мама говорит, ты предательница...
Сердце сжалось, но я нашла силы улыбнуться: -- Знаешь, иногда взрослые говорят злые вещи, когда расстроены. Но это не значит, что они правы.
Машенька оказалась мудрее своих лет: -- Не слушай маму, бабуль. Я все понимаю. И горжусь тобой!
Прошло полгода. Многое изменилось за это время. Я стала волонтером в том самом фонде, которому подарила квартиру. Помогаю таким же одиноким пенсионерам, как я. Удивительно, но сейчас я чувствую себя более живой и нужной, чем когда-либо.
Андрей часто заходит, привозит маленького Мишу. Кажется, наши отношения стали даже крепче, чем раньше. Он помогает с ремонтом в будущем центре, знакомится с другими волонтерами.
– Знаешь, мам, -- сказал он недавно, -- я только теперь понимаю, какими мы были слепыми. Думали о деньгах, а самое главное чуть не потеряли.
Машенька поступила в медицинский -- говорит, мой пример вдохновил ее помогать людям. Артем иногда забегает после школы -- вроде как уроки делать, а на самом деле любит слушать истории наших подопечных.
А Лена... Она так и не простила мне "предательства". Подала еще один иск -- теперь уже о моей недееспособности. На экспертизе психиатр только головой покачал: "Вы, голубушка, поздоровее многих молодых будете".
Иногда я вижу ее в городе -- проходит мимо, делая вид, что не узнает. Сначала болело сердце, плакала ночами. Потом поняла -- нельзя заставить любить. И нельзя позволять топтать свое достоинство, даже если это делают родные люди.
Вчера ко мне приходила молодая журналистка, писала статью о нашем фонде. Спросила, не жалею ли я о своем решении.
– Знаете, -- ответила я, – жалею только об одном – что не научила своих детей главному. Что любовь не измеряется квадратными метрами и деньгами. Но, может быть, эта история поможет кому-то другому это понять.
– А вы счастливы? -- спросила она.
– Да, -- улыбнулась я. -- Теперь я знаю точно -- счастье не в том, чтобы иметь что-то, а в том, чтобы быть кому-то нужным. И пока ты можешь помогать другим -- ты по-настоящему жив.
Вечером позвонила Анна Петровна: – Вера, тут соседка снизу в больницу попала. Дети далеко, помочь некому. Может, навестим?
– Конечно, Аннушка. Собирайся, -- я уже доставала сумку. -- У меня как раз булочки испеклись. Те самые, с корицей...