Глава 10
Ощупывая ногу, Пелагея была уверена, что она сломана и боялась ей даже пошевелить, поскольку первая же попытка встать принесла такую боль, от которой захотелось расплакаться. Артём, рискуя сломать голову на скользком склоне холма, спустился вниз, словно каскадёр, пока не оказался рядом с девушкой. Она сидела к нему спиной и не видела, какая опасность грозила парню, когда он буквально летел вниз. Одно неверное движение, и кости бы пришлось собирать ему.
Но всё обошлось. Подлетев, Артём бухнулся перед своей спутницей на колени:
– Пелагея! Пелагея! Ты в порядке? Пожалуйста, скажи мне, что ты в порядке?
Она посмотрела на него сквозь слёзы, заставила себя улыбнуться и сказала:
– Прости, я должна был тебя послушать.
– Да, ты должна была, – серьёзно ответил парень. Но потом улыбнулся, обнял девушку и поцеловал в голову. Обнял её, прижал к себе и некоторое время держал так, словно больше никогда не увидит. Если бы он только знал, что это будет их последнее лето, проведённое вместе… Возможно, он бы сделал что-то, только бы не расставаться. Но… что толку теперь горевать о том, чего нельзя изменить?
Тем утром Пелагея сказала матери, что решила остаться в Травнинске. Она подаст документы в местный колледж, потому что не хочет уезжать отсюда в Москву. Ведь в этом случае ей бы пришлось оставить Артёма. Конечно, Анна Максимовна ответила резким отказом, и Пелагея, которой едва исполнилось восемнадцать лет и которая финансово зависела от родителей, чувствовала, что будущее, о котором мечтала, ускользает от неё.
Если бы она только выступила против матери много лет назад, всё могло бы быть иначе. Невозможно было узнать, что могло бы случиться, но Пелагее нравилось думать, что они с Артёмом сейчас были бы женаты, жили в собственном доме с детьми и собакой. Вместо этого она уехала от него в столицу и постаралась никогда не оглядывалась назад. До сих пор.
– Мне следовало послушать тебя, – сказала она с грустной улыбкой.
– Точно. Мне пришлось нести тебя три километра домой, а потом объяснять твоей бабушке, почему у тебя опухла лодыжка и ты плачешь, – вспомнил Артём.
– Это было не так уж и плохо, большую часть пути обратно шла под гору, – заметила девушка.
Участковый рассмеялся.
– Не преуменьшай моих стараний.
– Я также помню, как бабушка и дедушка были так благодарны, что ты отнёс меня домой, что они позволили тебе остаться намного дольше моего «комендантского часа», – как только эти слова вырвались наружу, Пелагея пожалела, что не может вернуть их обратно. Она не хотела ворошить прошлое. Не только потому, что это было так давно, но и потому, что ненавидела напоминания о своих упущенных возможностях. Что имеем – не храним, потерявши – плачем, – эта поговорка теперь как нельзя точнее описывала её состояние, и девушке не хотелось снова и снова думать о том, сколько лет было потрачено впустую
Артём улыбнулся и посмотрел на девушку так, словно его мысли вернулись к той ночи, как и у неё, – когда она лежала в его объятиях в саду в гамаке, смотрела на одеяло из звёзд, говорила о будущем, которое, как она знала, никогда не наступит, но у неё не хватило смелости ему рассказать. Пелагея не хотела портить то короткое время, что им осталось вместе. Она хотела принять его, насладиться, чтобы, когда придёт время, когда они больше не будут вместе, у неё было за что держаться.
Было слишком поздно, когда она поняла, что эти воспоминания не принесут ей утешения, а только печаль и сожаления. Большинство людей назвали бы то, что между ними случилось тогда, «летней любовью», но это было гораздо больше. Это была любовь настолько глубокая, что оставила рану в сердце Пелагеи, которая так и не смог зажить. Эта его часть будет вечно биться только для него.
– Твои бабушки и дедушки были такими хорошими, – наконец сказал Артём, прерывая молчание между ними. – Я также думаю, что они согласятся со мной насчёт того, что обязательно нужно запирать дверь, когда ты здесь одна.
– Возможно, но именно поэтому я не собираюсь им ничего говорить.
– Кто сказал, что ты должна им обо всём рассказать? – поинтересовался участковый.
Глаза Пелагеи расширились от его слов. Надо же, кто такое произнёс? Поборник справедливости, всегда следующий букве закона, гроза преступности Травнинска (правда, её здесь даже в 1990-е не было, – заводов городок никогда не имел, разве яйцефабрику неподалёку)!
– Да неужели? – поразилась она.
– Неужели, в самом деле, быть не может, вот те раз! – прибауткой ответил Артём. – Ну, а как насчёт тебя? Точно ничего им не расскажешь? Между прочим, речь идёт о твоей безопасности.
– Не буду.
Участковый посмотрел на неё с прищуром.
– Ты блефуешь.
Пелагея помотала головой. Абсолютно нет. В последний раз, когда она блефовала, он прыгнул с их лодки в озеро, а затем потянул её за собой.
– Ну, а ты точно не станешь их тревожить? – спросила парня и применила свою лучшую тактику женского обаяния, посмотрев на него сквозь длинные ресницы.
– Пожалуйста, не надо так, – заметил он, отводя взгляд. – Это могло бы произвести на меня впечатление в восемнадцать лет, – заметил Артём.
– Пожалуйста не звони им, – снова сказала она, голос был тихим и умоляющим. Девушка поймала взгляд парня и затрепетала ресницами... и для пущего эффекта слегка надула нижнюю губу.
– О, Боже. Ладно. Я не буду им ничего рассказывать, – наконец сдался офицер.
Мысленно Пелагея сжала кулаки.
– Спасибо.
– Но если ты не планируешь запирать дверь, мне придётся проезжать мимо каждую ночь, чтобы убедиться, что с тобой все в порядке, – пригрозил участковый.
Ей следовало сказать ему, что она закроет дверь. У него не было причин специально отвлекаться, чтобы проверить её, но глядя в его зелёные глаза, последнее, что она хотела сделать, – это сказать ему «нет». Ей нравилось снова видеть Артёма, быть рядом с ним и просто знать, что он по-прежнему заботится о ней.
– Как я уже говорила, если ты этого хочешь, то всё равно не смогу тебя остановить, – сказала Пелагея с улыбкой.
К этому времени они уже вышли из пекарни, девушка закрыла заведение, подошла к своей машине и села в салон. Артём держал дверь и смотрел на Пелагею сверху вниз. Напряжённость в его взгляде пронзила её сердце и породила в теле жар. Девушка опустила голову, делая вид, будто ищет что-то в сумочке, а сама погрузилась на несколько секунд в воспоминания. Ее дыхание участилось, мысли переплелись в сладостном тумане.
Пелагея закрыла глаза, и в тишине его голос словно шептал ей на ухо, низкий, обволакивающий, заполняющий сознание. Этот голос мог бы одним словом заставить её забыть обо всём, раствориться в бесконечном океане, где лишь Артём – её волны, берег и небо.
– Спокойной ночи, Пелагея, – сказал лейтенант, возвращая девушку в реальность, прежде чем закрыть дверь.
– Спокойной ночи, – хриплым от волнения голосом ответила девушка, очнувшись и быстро посмотрев на Артёма.
Он закрыл дверь её машины и стоял, глядя в след, пока та не скрылась за поворотом.
***
Артём очистил разум, как только он сел в лодку и поплыл по своему озеру. Не совсем по своему собственному, конечно, но он любил думать о нём именно в таком ключе. Причина была в том, что на берегу стоял его небольшой домик, – бывшая охотничья избушка, построенная здесь ещё в конце XIX века и прекрасно сохранившаяся благодаря толстым дубовым брёвнам, из которой её сложили. Плюс старания Артёма, и получилось уютное гнёздышко.
Его радовало, что поблизости никто не построит какой-нибудь коттеджный посёлок: эта территория входила в состав Травнинского заповедника, а поскольку охотничий домик принадлежал ещё его прадеду, то есть до создания особо охраняемой природной зоны, и сам прадед был человеком уважаемым, ветераном Великой Отечественной войны, полным кавалером Ордена Славы, то его семье разрешили пользоваться участком в тридцать соток. При условии, разумеется, что на этой земле не будет наноситься вред окружающей среде.
Это делало его дом уединённым, что, как всегда Артём думал, было бы здорово для воспитания семьи. Вокруг много лесов, которые можно исследовать; озеро, которое можно использовать для рыбалки и купания летом, а зимой – катания на коньках; животных и птиц, которых можно увидеть. На участке было достаточно земли для качелей и бассейна, и идеальное место для гамака, где можно было смотреть на ночное небо, и никакие деревья не закрывали вид.
Спустя четыре года он по-прежнему был без семьи и одинок в своём уединении. Мысль о том, что когда-нибудь у него будет семья, такая же, как та, в которой он вырос, всё больше и больше исчезала с каждым днём. Однако Артём старался не сосредотачиваться на вещах, которых у него не было.
Озеро давно стало его тихим спасением – местом, куда он отправлялся, чтобы прочистить голову и расслабиться. С той ночи, как он нашёл Пелагею на полу её пекарни, со слезами на глазах и страхом на лице из-за того, что кто-то посмел её обидеть, он никак не мог выкинуть девушку из головы. Всё в ней было живым, дышащим напоминанием о любви, на которую он когда-то был способен. Каким бы безумным это ни казалось, он скучал по ней все эти годы.