Деревенский дед в очередной раз не мог пройти мимо предложения, сделанного одним из подписчиков. Помните недавнюю публикацию по жизнь в общаге? Так вот её автор, Николай Фёдорович Кривонос, выдал на-гора очередное повествование из крестьянской жизни, которое может показаться интересным для читателей.
Ну что, начинаем читать?
Крестьянин Тамбовской губернии Иван Белкин возвращался из уездного городка Кирсанов в свою деревню, стоящую в лесной глуши на берегу небольшой, но богатой всякой живностью речки. Иван привозил на продажу овёс, удачно расторговался, прикупил кой - какую мелочь, необходимую в крестьянском хозяйстве, и заехал в гости к шурину.
За сытным обедом и приятной беседой время пролетело незаметно. В обратный путь он выехал чуть позже, чем рассчитывал, хотя хозяева настойчиво предлагали остаться на ночлег и выехать поутру. Не согласился - в гостях хорошо, а дома лучше! Да и ехать было недалече - чуть больше пятнадцати вёрст, часа три спокойной езды. Конь у Ивана был резвый - жеребец трёхлеток Орлик. Сил у него через край, но пуглив чрезвычайно: стоило вороне взлететь с соседнего куста, как тот тут же срывался в галоп, и только крепкая рука хозяина приводила его в чувство…
Холодное зимнее солнце клонилось к закату. Тени деревьев удлинялись, ложась поперёк зимника. Мороз к ночи крепчал. "Эх, не успею засветло домой!"-запоздало пожалел Иван о своём решении ехать на ночь глядя. Знал, что волки шалили по округе. В разгар зимы серые разбойники стали особенно злые, осмелев настолько, что по ночам забредали в деревни, не боясь захлёбывающихся от лая собак. Но не возвращаться же назад!
Орлик, чуя дорогу домой, без кнута и понуканий перешёл на крупную рысь. Холодное январское солнце, прежде чем совсем уйти за кромку леса, вынырнуло из морозной дымки и ярко осветило округу. Тёмный лес мгновенно заискрился гранями снежинок, лежащих на лапах елей.
- Господи, красота-то какая! - умилился Иван.
Незаметно половина пути осталась позади. Дорога, пройдя через ельник, делала крутой поворот и дальше шла сенокосными лугами, покато спускаясь к реке, а там уж и до дома рукой подать. Солнце село, но ночь ещё не наступила. Чистый белый снег, словно храня солнечный свет, делал вечер светлей. Орлик, не сбавляя хода, тревожно захрапел. Иван взглянул вперед и обомлел. Навстречу саням по дороге широким махом шёл рослый лось с большими ветвистыми рогами! Следом за ним, поотстав ненамного, бежали волки. Их было не меньше дюжины - стая.
Иван рывком натянул вожжи, собираясь остановить коня, развернуться и попытаться уйти от волков. Но жеребец не слушал поводьев, ошалев от неожиданной встречи. Да и поздно было разворачиваться. Не успеть! Зимник узкий, в одну колею. Свернуть в поле - увязнуть в снегу, и тогда верная смерть.
Бегущий навстречу лось тяжело дышал, видимо, волки вымотали его в лесу по глубокому снегу, и силы великана были уже на исходе. У Ивана появилась слабая надежда на то, что лось испугается человека, свернёт в лес, а за ним уйдут и волки. Но встреча с человеком пугала лося меньше, чем встреча с волками, да и на памяти Ивана был не один случай, когда лоси, загнанные зверьём, забегали в деревню и не уходили, пока не отступала опасность. Мужики их не трогали - грех убивать божью тварь, ищущую у тебя защиты.
Лось, тяжело дыша, поравнялся с санями, впритык, едва не задев рогами хомут Орлика, пронёсся мимо. Волки же, озадаченные неожиданной помехой, остановились чуть раньше, затем рассредоточились по обеим сторонам дороги, видимо, решив поменять объект охоты. Иван понял: единственная надежда на спасение - скорость Орлика, и стал нахлёстывать коня плетёным сыромятным кнутом, надеясь прорваться через волчий строй. Но жеребец и так нёсся со всей возможной прытью, не осознавая, что тем самым ускоряет встречу со своей гибелью. Его налитые кровью глаза не видели ничего, а сидящий в каждой клетке его большого сильного тела животный страх перед серыми хищниками сводил с ума.
Иван бросил кнут и поводья, поскольку управлять жеребцом всё равно было невозможно. Не отрывая взгляда от волков, нашарил под охапкой сена топор и самодельный нож, изготовленный из сломанной косы-литовки. Удары сердца набатом звучали в ушах: пропал, пропал, пропал… Губы непроизвольно шептали молитву. Вся жизнь от босоногого детства до нынешней поездки пронеслась перед ним. Жену жалко, любил он её, лелеял и холил, насколько это было возможно в нелёгком крестьянском быту. Каково ей будет одной? Дети, почему-то привиделись взрослыми крепкими парнями...
Тем временем Орлик, поравнялся с вожаком стаи, матёрым волком, присевшим на задние лапы, готовым взлететь в прыжке, вцепиться клыками в горло жеребца и взахлёб пить горячую, сладкую лошадиную кровь. Красная пелена застила глаза Орлика, но похолодевшим от страха нутром он почувствовал, что мелькнувшая справа тень - это его смерть. Он попытался остановиться, просаживаясь на задние ноги, чтобы пропустить летящую погибель, но сани давили сзади, не давая остановиться, хомут оказался у самых ушей жеребца. Это его и спасло. Волк, рассчитывая вцепится в горло коня, ткнулся зубами в жёсткий хомут, а правая оглобля, подавшись вперёд вместе с хомутом, ударила его в грудь. Удар был такой силы, что хищника отбросило за кромку зимника в глубокий чистый снег. Волк упал и остался лежать без движения: видимо, волчья душа ещё в полёте покинула разбойничье тело хозяина окрестных лесов.
Волчиха, мать стаи, не зная о смерти мужа, однако понимая, что прыжок не удался, нырнула под пах Орлика, намереваясь полоснуть клыками упругий конский живот и выпустить на дорогу внутренности жеребца. Но тот так резво рванул вперед, что замешкавшаяся волчиха попала под его задние ноги, ударилась о передок и оказалась под санями. Розвальни были лёгкими и особого вреда волчице не причинили, но она была ошеломлена - с трудом поднялась на ноги, покачиваясь и приходя в себя.
В это время два молодых сильных волка прыгнули с двух сторон на возницу. Иван ждал нападения. Рука с топором была на взмахе, и один из серых разбойников ещё в полёте получил удар в лобастую голову. Топор застрял в черепе, и тяжёлое тело, падая, вырвало топорище из рук. Второй волк с небольшим опозданием, стоившим жизни его брату, оказался на спине возницы. Иван упал на дно саней, лицом вниз, а зверь попытался вцепиться зубами ему в шею. Но воротник полушубка прикрывал затылок, и волк, чуя омерзительный запах человека, рвал клыками овчину, торопясь добраться до живой плоти...
Иван, лёжа лицом вниз, не поворачиваясь, неловко ударил ножом в копошащееся на его спине туловище. Тонкое лезвие ножа легко вошло в волчье брюхо. Зверь в азарте горячей схватки ещё не почувствовал боли, но тело вдруг потеряло былую упругость, и волк опустился на задние лапы у ног человека, пытаясь осознать произошедшее. Иван повернулся набок, увидел сидящего врага и изо всех сил ударил хищника ногами в грудь. Волк вывалился из саней. Мужик рывком поднялся, ожидая следующего нападения, но волки отстали, а затем и вовсе остановились в растерянности, не зная без вожака, что делать дальше.
Молодая волчица, последыш прошлогоднего выводка и любимица главы семейства, в охоте участвовала в роли ученицы. Она наблюдала, набираясь опыта. Занятые погоней братья ещё не знали о гибели отца, а она уже знала. Волчица села на задние лапы, подняла голову к восходящей луне и закричала:
У - би - ли - па - пу - у - у - у - у - у - у …!
Люди называют волчий крик воем, но волчица кричала - надрывно, со стоном. Она хотела, чтобы весь мир узнал о её безысходном горе:
У - би - ли - па - пу - у - у - у - у - у - у …!
Крик зарождался где-то в глубине звериного чрева, переходил в низкий горловой клёкот и уже на высокой ноте вырывался из волчьей пасти и взлетал высоко-высоко. Казалось, он поднимался до самого волчьего солнца - луны, ударялся о её жёлтый диск и, рассыпавшись на множество отдельных звуков, падал вниз, вселяя ужас во всё живое.
Вой не давал остановиться усталому жеребцу, подстегивал и придавал сил. Показались крайние избы деревни. Иван остановил лошадь, осмотрел. Орлик тяжело, с хрипом, дышал, но был цел. Похлопал коня по холке, повёл в поводу. Вот и изба. Ворота не заперты - ждут. Иван распряг Орлика, соломенным жгутом вытер взмыленный круп, завёл в конюшню. В кормушку насыпал овса, в ясли бросил охапку клеверного сена.
В проёме ворот показалась женская фигура:
- Ваня, мы ждём тебя, волнуемся. Слышишь, волки беснуются за деревней? Дети без тебя не садятся ужинать. Приходи поскорей!
- Иди, не мёрзни, сейчас буду!
Орлик стоял, ничего не ел, косил на хозяина чёрным глазом.
- Пить хочешь? Нельзя, запалим тебя. Отдыхай. Поем - приду напою...
Иван пошёл к выходу, но задержался в воротах. Вернулся, обнял коня за шею. Усталый Орлик покорно опустил голову на плечо хозяина, по его телу волнами пробегала мелкая дрожь.
- Ну, ну! Успокойся, всё позади, мы дома!
Погладил коня:
- Вовек не забуду твоей услуги. Вывез, не осиротил детей...
- Ваня! - опять раздался женский голос.
Иван ушёл. Орлик мягкими губами прикоснулся к пахнущему летом овсу. Губы, порванные мундштуками уздечки, саднили. Усталость давила на веки, глаза закрывались. Конь задремал...
Читайте мои последние публикации на канале:
Уважаемые читатели, проявляйте уважение к автору и друг к другу, воздерживаясь от откровенных оскорблений, хамства и мата в комментариях!