Разве можно такую оставить,
Отчураться, избыть,
позабыть?
Ни молитвой её
не проплавить,
Ни любовью не растопить…
Расступись же, кровавая бездна!
Чтоб во всей полноте бытия
Всенародно, всемирно,
всезвездно
Просияла правда твоя!
М.Волошин («Русь гулящая»)
На протяжении всех последних лет в общественное сознание упорно нагнетается представление о Белом движении, начавшем Гражданскую войну в 1918 году, как о носителе русского государственного патриотизма.
Белое движение -- вполне реальное историческое явление. Оно изучено довольно основательно. Формула утверждала, что «красный» советский проект сосредоточился исключительно на идее социальной справедливости. Национальное чувство, государственный патриотизм, напротив, нашли своего носителя в «белом» движении. Теперь пришла пора оба идеала соединить...
Вся эта концепция основана на большом и ложном историческом мифе, который нанёс огромный ущерб нашему общественному сознанию. Миф этот строился через создание неверного образа «белого» проекта. Какие основания есть сегодня считать Белое движение носителем идеи «национально осмысленной государственности»? Что вообще понимается под этой идеей? Д.И.Менделеев, приступая к созданию «россиеведения», поставил в этой идее условие-минимум: «уцелеть и продолжить независимый рост» России. Если же при этом она становится сильной развитой державой, значит, задача русской государственности выполнена не на минимальном, а на высоком уровне.
Какие фигуры воплощали суть Белого движения, и какова была их установка по отношению к такой государственной идее? Лубочная перестроечная картинка представляет белых как корнетов и поручиков, вставших «за веру, Царя и Отечество» и в свободную от боёв минуту со слезами на глазах певших «Боже, Царя храни!».
Сегодня вообще принято безмерно идеализировать «господ офицеров». Что ж, приведём воспоминания русского писателя-эмигранта Романа Гуля, который записал рассказ офицера Н.В.Вороновича (в прошлом – камер-пажа вдовствующей Императрицы Марии Фёдоровны). История весьма показательная: «Воронович говорил, что когда Государь с семьёй был отправлен из Царского в Тобольск, в Петрограде создалась группа офицеров, поставившая задачей организацию побега царской семьи из Тобольска. У Вороновича с этой группой была связь. И он сказал мне, что на подготовку побега Государя с семьёй он (Воронович) передал этой группе офицеров два миллиона рублей, полученных … из „секретных фондов”.
Несколько ошеломлённый рассказом, я спросил Николая Владимировича: „Ну, а почему эта попытка не удалась?” – „Почему? Да потому, что офицеры разворовали деньги и пропили”».
Белый писатель Гуль замечает: «Тому, что деньги „разворовали и пропили”, я не удивился. Революция ведь разложила вовсе не только солдат, но и офицеров (и даже генералов!). На эту тему можно было бы написать документально-исторический труд. К сожалению, он не написан. О таком же разворовании денег рассказывает монархист полковник Ф.В.Винберг… Оказывается, суммы, полученные группой офицеров на поднятие восстания в Петрограде в дни корниловского мятежа, были растрачены и пропиты. Глава заговора Гейман решающую ночь пьянствовал в „Вилла Родэ”, а главные заговорщики полк. Мидорин и де Симитьер оказались „в нетях”».
Генерал-лейтенант Я.А.Слащёв-Крымский, покидая Белую армию, написал статью «Лозунги русского патриотизма на службе Франции». Именно генералы -- основатели Белого движения -- с поддержавшим их офицерством были «военной рукой» космополитических буржуазно-либеральных сил, сокрушивших монархическую государственность в феврале 1917 г. Вот вполне представительная фигура Белого движения -- адмирал А.В.Колчак, поставленный англичанами и США Верховным правителем России. Ни в коем случае не можем мы его считать носителем идеи «национально осмысленной государственности». О русском народе он писал буквально как крайний русофоб времён перестройки: «обезумевший дикий (и лишённый подобия), неспособный выйти из психологии рабов народ». И при власти Колчака в Сибири творили над этим народом такие безобразия, что его собственные генералы слали ему по прямому проводу проклятья. Он ходил на консультации к Плеханову, после Октября патетически пытался вступить рядовым в британскую армию, имел при себе комиссаром международного авантюриста, брата Я.М.Свердлова и приёмного сына Горького капитана французского Иностранного легиона масона Зиновия Пешкова. Он сам признавал: «Я оказался в положении, близком к кондотьеру», т.е. наёмнику, воюющему против своей страны.
Сегодня у нас чуть ли не национальным героем делают Деникина -- за то, что он не стал помогать Гитлеру и желал победы Красной Армии (это у многих сейчас уже верх патриотизма). Но ведь это на склоне лет, не у дел. А когда Деникин был практическим носителем «белого идеала», он сознательно работал на Запад, против российской государственности. Согласно выводу В.В.Кожинова, «Антон Иванович Деникин находился в безусловном подчинении у Запада». Биограф А.И.Деникина Д.Лехович определил взгляды лидера Белого движения как либерализм и надежды на то, что «кадетская партия сможет привести Россию к конституционной монархии британского типа», так что «идея верности союзникам [Антанте] приобрела характер символа веры».
Можно даже сузить проблему и поставить вопрос так. Когда разгорелся конфликт «красного» и «белого» идеалов, офицеры русской армии, принявшие в нём активное участие, разделились точно поровну. Половина пошла в Красную, а половина -- в Белую армию. В Красной Армии стала служить и ровно половина генералов и офицеров Генерального штаба, цвет армии. Какие же есть основания сегодня считать, что государственным чувством руководствовались именно те, кто оказался с белыми, а не генерал А.А.Брусилов или М.Д.Бонч-Бруевич? Ведь по этому критерию всё говорит в пользу именно тех, кто стал служить Советской власти, а не эфемерным масонским «правительствам». В Красную Армию царские генералы и офицеры пошли служить почти исключительно не из идеологических, а из патриотических соображений, в партию вступило ничтожно малое их число. Приглашая их к строительству новой армии, Советская власть взяла обязательство «не посягать на их политические убеждения».
Сегодня тот, кто вершит свой маленький «суд истории», обязан учесть доводы тех, кто тогда сделал свой трудный выбор. Давайте прочитаем воззвание «Ко всем бывшим офицерам, где бы они ни находились», с которым обратилась большая группа бывших генералов русской армии во главе с Брусиловым 30 мая 1920 г., когда сложилось угрожающее положение на польском фронте: «В этот критический исторический момент нашей народной жизни мы, ваши старые боевые товарищи, обращаемся к вашим чувствам любви и преданности к родине и взываем к вам с настоятельной просьбой забыть все обиды, кто бы и где бы их ни нанёс, и добровольно идти с полным самоотвержением и охотой в Красную Армию и служить там не за страх, а за совесть, дабы своей честной службой, не жалея жизни, отстоять во что бы то ни стало дорогую нам Россию и не допустить её расхищения, ибо в последнем случае она безвозвратно может пропасть, и тогда наши потомки будут нас справедливо проклинать и правильно обвинять за то, что мы из-за эгоистических чувств классовой борьбы не использовали своих боевых знаний и опыта, забыли свой родной русский народ и загубили свою матушку-Россию».
Примерно тогда же активный белогвардеец и монархист В.Шульгин произнёс свои знаменитые слова о том, что белая идея переползла фронты гражданской войны и попала к красным и что большевики, думая, что воюют за интернационал, воют за Великую Россию.
Отвечая на обвинения «белых» однокашников, бывший начальник штаба верховного главнокомандующего генерал Бонч-Бруевич писал: «Суд истории обрушится не на нас, оставшихся в России и честно исполнявших свой долг, а на тех, кто препятствовал этому, забыв интересы своей Родины и пресмыкаясь перед иностранцами, явными врагами России в её прошлом и будущем».
Великий князь Александр Михайлович видел безвыходность положения белых, ставших пособниками Запада: «На страже русских национальных интересов стоит не кто иной, как интернационалист Ленин, который в своих постоянных выступлениях не щадил сил, чтобы протестовать против раздела бывшей Российской империи». «Черносотенец» Б.В.Никольский признавал, что большевики строили новую российскую государственность, выступая «как орудие исторической неизбежности», причём «с таким нечеловеческим напряжением, которого не выдержать было бы никому из прежних деятелей».
В 1920 году бывший идеолог колчаковского режима, правый кадет Н.В.Устрялов провозгласил лозунг национал-большевизма, признания большевиков национальной силой, отстаивающей независимость России от агрессии Антанты, и обустраивающей жизнь русского народа и других народов страны. «С точки зрения русских патриотов, русский большевизм, сумевший влить хаос революционной весны в суровые, но чёткие формы своеобразной государственности, явно поднявший международный престиж объединяющейся России и несущий собою разложение нашим заграничным друзьям и врагам, должен считаться полезным для данного периода фактором в истории русского национального дела» -- писал Н.В.Устрялов в сборнике «В борьбе за Россию» (1920). Вскоре его идеи найдут единомышленников в пражской эмиграции, где выйдет сборник «Смена вех», призывающий эмигрантов возвращаться в СССР и помогать отстраивать новое российское государство. В передовой статье «Смены вех» один из лидеров движения, тоже бывший правый кадет Ю.В.Ключников призывал русскую интеллигенцию вместе с остатками белых армий: «принять сам факт случившейся в России революции, признать её национальный, русский характер, отказаться от трактовки всего произошедшего в России как крупной неприятности, прекратить мешать „родине и русскому народу в их борьбе за лучшее будущее”». На призыв это отзовутся тысячи и тысячи. Только в 1921 году в РСФСР вернулись 121.843 эмигранта, вдохновленные призывом сменовеховцев. Они стали «спецами» -- инженерами, врачами, военными, учёными и преподавателями вузов, благодаря усилиям которых развороченная гражданской войной страна уже скоро вошла в нормальное мирное русло жизни. Сменовеховцы имели своих сторонников и среди некоммунистической интеллигенции в самой России, их лидером по эту сторону границы был И.Лежнев, издававший журнал «Россия».
Это и есть главное, что пытаются замазать сегодня наши «либералы-западники» в союзе с некоторыми «патриотами», -- большевики в Гражданской войне стояли «на страже русских национальных интересов», а белые -- на страже интересов Запада. И эта пропасть была глубже, чем пропасть социальная или политическая. По мере того как офицеры Белой армии это понимали, они перетекали в Красную. В личном плане это была трагедия. Но глупо сегодня её повторять, надо же на опыте дедов учиться.
Что же касается других народов России, то их национальные интересы совпадали с интересами русского народа, и потому не получили поддержки сепаратисты независимо от политической программы -- ни либеральные масоны на Украине, ни социалисты-меньшевики в Грузии, ни исламская буржуазия типа младохивинцев в Средней Азии. Везде Красная Армия воспринималась как общая многонациональная армия трудящихся РОССИИ. Белые и тут нажили себе врагов. При министерстве внутренних дел Колчака был, правда, создан «туземный отдел», но вряд ли он сколько-нибудь помог делу. На ходатайстве бурят о самоуправлении министр В.Пепеляев наложил резолюцию: «Выпороть бы вас». Недаром эстонский историк сокрушался в 1937 г., что белые, «не считаясь с действительностью, не только не использовали смертоносного оружия против большевиков -- местного национализма, но сами наткнулись на него и истекли кровью».
Но главное, это отношение белых именно к народу, точнее, к русскому простонародью. Ненависть низов (прежде всего крестьянства) и верхушки белых была взаимной и принимала неистовый характер. Об этом пишет в своих воспоминаниях «Очерки русской смуты» А.Деникин. Полезно почитать и письма адмирала Колчака. Этой ненависти к простонародью не было и в помине у красных, которых видели крестьяне, -- у Чапаева или Щорса. Они были «той же расы». Это и решило исход Гражданской войны -- при том, что хватало жестокостей и казней с обеих сторон.
В гражданской войне любая армия снабжается тем, что удаётся отнять у крестьян. Главное, что нужно для армии, -- это люди, лошади и хлеб. Конечно, крестьяне не отдавали всё это своей охотой ни белым, ни красным. Исход войны определялся тем, как много сил приходилось тратить на то, чтобы это получить. Вот и момент истины: красным крестьяне сопротивлялись намного слабее, чем белым (некоторые историки даже оценивают эту разницу количественно, по числу рекрутов: в 5 раз слабее). Под конец все силы у белых уходили на борьбу за самообеспечение -- и война закончилась. После Гражданской многие бывшие противники примирились уже на основе признания советской государственности. Было очевидно, что в этой оболочке восстановилась Россия и смогла укрепиться.
Я вспоминаю эпизод, когда-то давно прочитанный в одних воспоминаниях о Гражданской войне. Долго искал, чтобы процитировать его, но к сожалению найти не смог и потому воспроизвожу по памяти. Это случилось 27 марта 1920 года во время злосчастной Новороссийской эвакуации разгромленной деникинской армии. Группа офицеров оказалась на борту французского военного корабля, и автора этих записок поразило, с каким нескрываемым презрением относятся к ним французские моряки. Это было унизительно и тяжело, видеть глумливые ухмылки, слышать издевательские реплики. Тоска, боль поражения, и вот теперь это более чем пренебрежительное отношение «союзников»... Самодовольный французский крейсер вальяжно подымливал в Новороссийской бухте, а вокруг царил кромешный ад эвакуации, крики оставляемых на берегу, мольбы о помощи… Но всё это не долетало до французских ушей. Для «союзников» Россия уже кончилась, и они не считали нужным церемониться с побеждёнными солдатами её разбитой армии.
И вдруг, какая-то красная батарея лихо выкатила прямо на берег и неожиданно открыла огонь по стальной громаде, ощетинившейся мощью грозного флотского калибра. Осколки застучали по броне. Самой большой ущерб, который могли нанести лёгкие полевые орудия, это немного поцарапать краску бортов. Но как забегали французы! Как перепуганные тараканы стремительно прятались они в отсеках корабля, захлопали люки, защёлкали задвижки. Мгновенно палубы опустели и, не сделав ни единого ответного выстрела, стальной гигант опасливо двинулся в сторону открытого моря. Одного бортового залпа хватило бы с лихвой, чтобы разнести в молекулы кусок берега вместе с нахальной батареей, продолжавшей осыпать снарядами французскую ретираду. Но грозный бронированный гигант стыдливо молчал…
И тогда седой полковник, стоявший у борта, снял фуражку и, глядя на берег, перекрестился. На глазах его были слёзы, он тихо произнёс: «Спасибо, братцы…»
В ту драматическую минуту честь русского имени отстаивала именно эта красная батарея...