Началоhttps://dzen.ru/a/Zx_RRXJCLSvD8s72
Казалось, даже земля содрогнулась от отчаянного, душераздирающего крика. Резко поднялась старая ведьма и села в деревянном гробу, пошатываясь из стороны в сторону, и выла, словно раненый зверь, одновременно седые волосы свои выдирая.
Испугалась Зореслава, отскочила назад, в объятиях Глеба прячась. А ведьма так шаталась, что и отремонтированная лавка под гробом сломалась. И с громким грохотом упала наземь. Опрокинулись свечи, которые ближе всего стояли.
- Потушите оставшиеся свечи и зажгите факелы, темно, как в гробу, - посоветовал Дормидонт.
И пока Глеб зажигал факелы, пристроенные на стене, да какой-то холстиной гасил ритуальные свечи, Зореслава решилась и осторожно подошла к ведьме. Присела возле нее, легонько голову погладила. И посмотрела в безумные глаза Виданы, светившиеся бешеным огнем в густой полутьме. Послышалось тихое бубнение.
- Лагода...Лагода ... Лагода…
- Видана, - дрожал чуть голос у Зореславы, потому что действительно страшно ей было, - что случилось? Почему ритуал не прошел?
И уже чуть более осмысленным стал взгляд старой ведьмы. Все ее тело трястись начало исступленно.
Подошедший Глеб бросил ей какое-то покрывало, да и любимую свою обернул теплым плащом, потому что от сквозняков холодно было в хижине.
- Душу не пускает...она зовет..., - прошептала обреченно Видана, с отчаянием в голосе.
А потом вскочила быстро, выпрыгнула из своего гроба. К печи подошла, разожгла огонь, принялась мешать что-то в печном котле, бормотать заклинания. И неотрывно смотрела внутрь черной, закопченной посудины. Где-то полчаса провели они в молчаливом непонимании, наблюдая за действиями Виданы.
- Девочка моя, где ты есть, - послышался вдруг надломленный, но в то же время нежный голос Виданы. - О, темные силы. Нет, только не это!
Ну, а потом началось происходить что-то совсем непонятное. Видана хаотично бегала по комнате. Одевалась, собирала какие-то вещи в потрепанную сумку, и наконец все объяснила.
- Я почувствовала зов Лагоды. Это моя дочь, - и быстро рассказала печальную историю, да такую, что аж Дормидонт пустил слезу. - Я тоже не урожденная ведьма, Зореслава, а обученная. Но у меня немного другая история. Я стала ведьмой не для того, чтобы найти любимого, а чтобы отомстить ему. Когда я была молодой и очень красивой девушкой, ухаживал за мной один купеческий сын. Ему ничего не стоило обольстить простую мещанку. Но когда я родила дочь, он, конечно, и не собирался брать меня в жены. Родителям моим рассказал, что я бесстыдная девка и ребенок не его. Меня выгнали из дома с младенцем на руках.
Прижалась устало к косяку, продолжила:
- Я отдала Лагоду в одну семью, где сама пристроилась помощницей. Но жажда мести разъедала меня изнутри. Да, как и ты, я нашла темную ведьму и продала свою душу. Он умер в невыносимых муках, но и я заплатила дорогую цену. Видеться с дочкой я не могла, потому что должна была ведьмовать. Да и хотела защитить ее от этой нечисти и такой жизни. А та семья растила Лагоду, как собственную дочь. Я хотела увидеть ее, поговорить с ней, но передумала. Потому что, когда приблизилась к их дому, втайне наблюдала за моей девочкой, то услышала, что называет она ту женщину мамой, - замолчала на мгновение бедняжка Видана. - Но я только что увидела страшное в той воде, когда колдовала над котлом. Лагода в опасности. Ее хотят казнить. Я видела ее в темной, подвальной тюрьме. Я должна идти.
И даже не дожидаясь какой-то реакции, в приказном тоне сообщила:
- Ты остаешься за меня, Зореслава. Выполняй мои обязанности, а я вернусь и завершим ритуал. Я должна перед своей смертью увидеть дочь и спасти ее от погибели.
- Но ведь ночь уже, - единственное, что и смогла сказать озадаченная Зореслава.
- Я - столетняя темная ведьма, чего мне бояться, - усмехнулась Видана и вышла из хижины.
А Зореслава с Глебом начали убирать беспорядок, который остался от неудачного ритуала. Глеб отволок гроб на улицу, потому что занимала он полкомнаты. Ни пройти, ни проехать.
Складывая в корзину все ритуальные свечи, Зореслава поняла, что обрадовалась такому развитию событий.
- Как ты думаешь, каким образом Лагоде удалось так вовремя вызвать Видану? - спросила у опытного Дормидонта. Возможно, он что-то знал.
- Я догадываюсь, что произошло. Вероятнее всего, она провела обряд вызова ведьмы на крови. Предполагаю, что Лагода тоже ведьма. Но когда душа Виданы собиралась улетать, то этот обряд не отпустил ее.
А потом посмотрел пристально на свою хозяйку Дормидонт и озвучил то, что уже и так поняла молодая ведьма:
- Ты не хочешь проведения этого ритуала, да? Ты передумала?
- Дормидоша, я не знаю..., - закрыла княгиня лицо руками. - Я так его люблю, но…
- Но что, Зореслава? - вот умел Глеб заходить в самый неподходящий момент.
- Глеб, послушай, я просто поняла, что хочу иной жизни для нас. я понимаю, что все это неотвратимо. Но почему-то вдруг стало так страшно, - еще и слезы начали наворачиваться у нее на глаза.
Совсем иначе виделась ситуация Глебу. Потому что скрестил руки на груди, дышал тяжело, и, конечно, невозможно было прочесть ни одной эмоции на его нечеловеческом лице. Однако, чувствовала Зореслава, рассердился почему-то.
Дормидонт предусмотрительно исчез, потому что раздражающее напряжение ощущалось в воздухе.
- Я хотел защитить тебя от своего уродства. Я очень страдал, Зореслава, но не вернулся в Залесье. А теперь ты будешь обвинять меня в своей тяжкой судьбе?
- Ох, нет, Глеб, я и не думала тебя винить.
- Так потом будут обиды и ропот, Зореслава. Любовь имеет свойство проходить. А когда твоя любовь пройдет, то ты будешь либо упрекать меня за свою испорченную жизнь, либо молча страдать и ненавидеть. Один шаг, Зореслава, от любви до ненависти.
И хотела что-то возразить, но слезы уже градом катились. Подошел Глеб к кровати, закутался в теплые шкуры и отвернулся к стене. Так и засыпали, впервые за все время поссорившись.
А наутро ничего не изменилось. Молча позавтракали и пошел Глеб в лес, хлопнув зачем-то хлипкой дверью.
Подавленная Зореслава попросила своего друга:
- Проследи за ним, Дормидоша. Я так боюсь, чтобы он глупостей не натворил.
К обеду не явились они. Уже волноваться начала Зореслава, корить себя за эту недоговоренность, за ссору на пустом месте.
Тут и гроза началась. Громовой грохот напугал Зореславу. Показалось, будто близенько, за окном, мелькнула вспышка молнии. Но волнение за своих мужчин перевесило. Заклинание начала проговаривать, чтобы дождевые тучи рассеять.
Но когда собиралась выходить, чтобы поискать их поблизости, то застыла потрясенная у двери. Увидела, как приближается к ней Глеб. Не поверила глазам своим, не могла и слова вымолвить, в глубоком, неподвижном оцепенении сковало все тело. У Глеба было чистое, неискаженное лицо - такое, как и десять лет назад.
Даже тогда, когда увидела Глеба у слепой горы, не была ее радость такой безграничной, безудержной. Подлетела к нему молниеносно, на морось прохладную совсем не смотря.
- Глеб, как? Каким образом тебе это удалось? - схватила его руки, почувствовала нежную кожу ладоней.
- Любимая, пойдем скорее в хижину, - шептал он ей, к ушку склоняясь.
А уж когда спрятались внутрь, начало происходить с ними какое-то непостижимое безумие. Сразу набросился Глеб на нее, словно бешеный зверь, целовал ее губы, кусая. Стянул с нее теплую фуфайку, платье начал нетерпеливо расстегивать. Грудь сминал болезненно, какая-то дикая похоть им завладела.
- Глеб, подожди, что происходит? - попыталась отшатнуться от него Зореслава.
Обычно нежный и осторожный Глеб был совсем не похож на себя. Не ответил ничего, бросил ее платье наземь и ласкал, целовал т горячо. Зореслава и не возражала. Какое-то невероятно чувственное наслаждение было целовать и касаться неискаженного, красивого лица, а не змеиной холодной кожи или бугристых ран. Закрыла глаза, млея от нестерпимого желания. "Глеб мой, любимый", - шептала страстно. И вдруг обнимая его, случайно подняла руками рубашку и дотронулась до голой спины.
И с ужасом обнаружила какую-то странную пустоту. Очнулась Зореслава, пыталась вырваться из крепких объятий уже известного ей существа. Однако не успела ничего сделать, потому что послышалось позади страшный угрожающий рев. Стояли у косяка и видели те страстные объятия настоящий Глеб и Дормидонт.
Уже когда Зореслава нащупала отсутствие позвоночника, то поняла, что обольстил ее летавец, дух, притворяющийся мужчиной и соблазняющий женщину. Знала она, прочитала в книге обо всех темных духах после случая с бадзулой, что лишь подобие мертвых мужчин может приобретать этот соблазнитель. Но размышлять над этой загадкой не было времени.
Потому что разъяренный Глеб-чудовище мгновенно набросился на Глеба-красавца. Оттащил того от Зореславы порывисто, швырнул о стену так, что лачуга задрожала. И началась жестокая драка. Зореслава такого не видела за свою жизнь ни разу.
У уродливого Глеба появились острые длинные когти на руках. Когда только и успели! Этими когтями рвал в клочья тело своего соперника. Не останавливало Глеба-змея и то, что летавец подобие свое не изменил. Без сожаления раздирал когтями красивое лицо, которое когда-то ему, настоящему Глебу, принадлежало.
А Зореслава быстро оделась и пыталась как-то до ума Глеба-настоящего докричаться. Умоляла, молила, объясняла, что это досадная случайность. Но не останавливался истинный Глеб, пока тело бедного Глеба-летавца не забилось в предсмертных конвульсиях.
Как умирают летавцы? Совсем не так, как другая нечисть. Трудно избавиться от них людям, однако змей уже обладал нечеловеческой силой. Шансов победить в этой жестокой драке обидчик Зореславы не имел.
Подошла ближе ведьма и увидела мистическую, жуткую картину. Окровавленное лицо менялось мгновенно. Одно за другим разнообразные лица появлялись и исчезали. Молодые и старческие, красивые и уродливые. Сотни мужских личин принимал в течение своей жизни летавец. Многих женщин обольстил. А когда закончилось это мелькание лиц, то страшной темной пустотой покрылось то место, где полчаса назад видела Зореслава любовь всей своей жизни.
Сверкнула из прорехи в потолке яркая молния и тело исчезло.
- Он появляется и исчезает в виде молнии. Вот же негодяй! Так ему и надо! - словно и без осуждения сказал Дормидонт Глебу, однако немного настороженно на него посматривал. Потому что такая вспышка ярости напугала не только Зореславу, но и домового.
Подошла Зореслава к запыхавшемуся Глебу. Сама не понимала, почему сразу начала оправдываться.
- Я не смогла бы никак различить, он был одет так, как и ты. Возможно, видел тебя где-то в лесу. Перенял твое подобие полностью. Голос был такой же. Как только я поняла, что это летавец, я пыталась освободиться от его объятий.
- Я не спрашиваю тебя, почему он явился именно к тебе, ведьме в нелюдимой лесной чаще, - как-то несправедливо начал обвинять Глеб Зореславу. - Но почему он взял мой прежний вид?
- Послушай, Глеб, эти обвинения надуманны, - как всегда, верный Дормидонт пришел на помощь. - К Видане много нечистых духов ходило, демоны, существа всевозможные. Ему могло понадобиться все, что угодно. Не думаю, что он хотел именно твою женщину обольстить. Меня настораживает другое. Человек в тебе либо уже совсем умер, либо скоро умрет. И летавец это тоже почувствовал. Ибо он может приобретать подобие только умерших мужчин.
Присела на холодный, грязный пол Зореслава. И как-то так ей стало жаль себя, утраченной своей молодости, своей некогда нормальной человеческой жизни, что она просто горько разрыдалась. Возможно, еще и появление этого летавца повлияло. Ведь забылось уже как это, когда тебя целует и не урод, а красивый мужчина. Твой красивый мужчина, который навсегда потерян. Долго сидела княгиня на грязном полу в полуразвалившейся лачуге, где и мебель вся уже поломана была от драки, да истерично, отчаянно рыдала. Потому что вспомнилась и Видана со своей печальной судьбой, подумалось, а вдруг и сама она забеременеет. Хоть и употребляла Зореслава зелье, однако, всякое могло случиться. И понимала, что вместо того, чтобы растить детей в благополучии, как княжеских потомков, вынуждена будет отдать кому-то свою кровиночку, или же обречет на нищету и страшную неизвестную судьбу.
И такой несчастной в тот миг была Залесская княжна, а теперь Подгорская княгиня, что, вероятно, и природа прониклась ее страданиями и тоже начала плакать холодным проливным дождем. Но Зореслава не имела ни сил, ни желания прекращать этот ливень.
Глеб пытался починить крышу. Потому что душа Виданы не отлетела, а дырка в потолке осталась. Так и не сказал ничего своей любимой, вышел молча и полез под ливнем наверх.
Дормидонт и сам как-то пытался убирать в хижине. Подставлял какие-то ведра деревянные, чтобы хоть не затопило их ко всему прочему. А Зореслава впервые за все время своих скитаний вдруг осознала, что если бы знала, что так все завершится, то хорошо подумала бы.
А Глеб, вернувшись, к Дормидонту присоединился. Однако ни слова Зореслава ему не сказала.
Гнетущую, тяжелую тишину нарушало только капание дождя. Не хотела Зореслава колдовать. Ничего не хотела. Так до вечера и пролежала закутанная в теплые шкуры на сломанной кровати, потому что и ей досталось от ужасного побоища.
А когда ночь укрыла густой лес своей кромешной тьмой, то и Глеб лег возле нее.
Долго так лежали рядом, но отдельно. Не могли уснуть оба. Пока Глеб первый не выдержал. Повернулся к ней, обнял и проговорил:
- Прости меня, Зореслава, за эту ярость. Прости за то, что разрушил твою жизнь. Как только вернется Видана, я отправлюсь к слепой горе. Буду жить в своей пещере, как и жил. Я освобожу тебя от своего надоедливого соседства.
Снова сдавило в груди у княгини беспощадными тисками . Охрипшим голосом возразила ему Зореслава:
- Нет, Глеб, я не отпущу тебя. Потому что люблю, действительно, очень люблю. Это ..., - и хотела что-то объяснить, как-то поговорить откровенно, но опять не могла подобрать слов. Сдавило шею, словно удавкой, и слезы в который раз навернулись.
Так в отчаянии и засыпали, не поговорив. Недосказанность, взаимные обиды, отчаяние завладело и Зореславой, и Глебом.
Но даже не догадывались они той безрадостной ночью, что завтра это ужасное недоразумение будет казаться им незначительным и не достойным внимания.
Потому что на следующий день встретились они с Повелителем.
Читать дальшеhttps://dzen.ru/a/ZyYk-YbF8xicwVCY
С любовью и уважением к моим читателям. Жду ваши комментарии, и благодарю за корректность по отношению ко мне и друг к другу. Если вы нашли ошибку или описку, напишите, я исправлю.