Воодушевленный разговором начальства, Коля Рогов вышел из кабинета в приподнятом настроении. Он был слегка озадачен, когда увидел, что ему навстречу идет Климов.
– Привет, Николай, – сказал Виктор, протягивая руку.
– Добро утро, Виктор Петрович, – ответил Рогов, подав протянутую ему руку, при этом странно посмотрев на Климова.
– Что ты на меня так смотришь?
– Нет, ничего… – заикаясь ответил Рогов и поспешил уйти.
Виктор, ничего не поняв, постучал в дверь, откуда тотчас послышался голос Хорошилова.
– Войдите… Явился… – встал Хорошилов из-за стола. – Рассказывай, любитель приключений и опасных игр.
– А что рассказывать, Игорь Владимирович? Как меня чуть не укокошили в собственном подъезде?
– И укокошили бы. Если бы ноги твои тебя подвели. Бегаешь ты как заправский спринтер.
– Ты откуда знаешь? – вскинул на него удивленный взгляд Виктор.
– Да уж поверь, знаю. Присаживайся.
Он снова заложил руки за спину, как всегда любил делать, и стал расхаживать по кабинету. Он молчал, молчал и Виктор. Ветер за окном качал деревья, сбрасывая с них последние листья. Виктор чувствовал себя, как ученик в кабинете директора или завуча, который собирался с духом и вот-вот начнет его отчитывать. Он бесцельно смотрел в окно и ждал своей участи.
– Ну… что молчишь? – наконец остановился перед ним Хорошилов. – Нашкодил, понимаешь, и молчит сидит.
Хорошилов иногда подражал полковнику Шувалову. Виктор давно это заметил. Но он уважал обоих. И обоим был благодарен.
– Виктор, а ты все о себе помнишь? – неожиданно спросил Хорошилов, остановившись перед Климовым. Тот поднял глаза, полные удивления и непонимания.
– Посмотри на этого человека. Может ты его помнишь? – и Хорошилов дал в руки фотокарточку Липняка. – Знаешь его?
Виктор разглядывал фотографию, даже посмотрел оборотную сторону, но человека на ней не узнавал.
– Не припомню. А кто это? – Виктор медленно покачал головой, сжав губы.
– Константин Липняк. Проходил по делу Ильенкова, крупного финансиста, предпринимателя. И проходил он свидетелем. По его свидетельским показаниям и загремел Ильенков за решетку.
– Я помню, ты рассказывал, когда искали документы из чемоданчика.
– Ну может ты еще что-то помнишь об этом человеке? Виктор, так не бывает, тут помню, тут не помню.
– Вот эти слова помню, – улыбнулся Виктор. «Джентльмены удачи». Вицин говорил, кажется.
– Виктор, не увиливай от ответа.
– Ты мне скажи, чего ты хочешь от меня? – спросил Виктор.
– Я хочу, чтобы ты вспомнил, кто ты на самом деле, кем раньше был, кем работал?
– Я как-то не задумывался об этом. Наверное, где-то работал, – Виктор задумался.
– Вот что. Толку с тебя здесь мало. Поезжай-ка ты лучше проведай девочек в больнице. Заодно поговори с Вероникой. Может она что-то вспомнит о тебе.
– Что она может вспомнить? Мы знаем друг друга всего ничего. Познакомились в интернете.
Хорошилов посмотрел на него долгим взглядом и снова вздохнул.
– Повезло тебе. Интернет-знакомства – не самый лучший вариант найти себе хорошего человека. Зачастую там одни мошенники.
Виктор ничего на это не ответил, а молча направился к выходу.
– Девушкам привет. Пусть поскорее выздоравливают, – крикнул Хорошилов, но Виктор уже закрыл за собой дверь.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
В коридоре больницы было тихо, лишь изредка слышались тихие разговоры. Вероника и Лариса были в одной палате. Им обеим надоел уже этот белый свет, бьющий в глаза, как только они просыпались утром.
– Вероника, – Лариса, облокотившись на подушку, окликнула подругу. – Ты как? Врачи хоть что-то сказали новое?
– Сказали, что еще пару дней и отпустят. Но я сомневаюсь, – Вероника на мгновение приподняла голову, и в глазах её мелькнула грусть. – Знаешь, Лар, думала, больница – это хуже всего, что могло случиться. А оказалось, что и здесь можно… немного передохнуть.
Лариса кивнула, понимая. В их жизни сейчас был не просто беспорядок, а какой-то ураган, который сносил все привычное. Болезнь сделала их уязвимыми, но это был единственный шанс почувствовать себя защищенными, хоть и странным образом.
– Вер, а знаешь, – продолжила Лариса, пытаясь сменить тему. – Я тут узнала от медсестры, что Михеича хотят выселить окончательно. Представляешь? Как будто ему и так мало досталось.
– Да ты что? – Вероника, будто забыв о своих проблемах, оживилась и приподнялась на локте. – Но как они могут? Дом-то его. Он там жил всю жизнь, считай.
– Могут, Вероника, еще как могут. Приезжали к нему с какими-то документами, говорили, что долг огромный, и если не уберется по-хорошему, подадут в суд, – Лариса на секунду замолчала, чтобы перевести дух. – Михеич-то не уступил. И ты знаешь, как он сказал? "Пока ноги меня держат, я отсюда никуда не уйду."
– Представляю, как он это сказал своим своеобразным языком, – улыбнулась Вероника и тут же приняла серьезный вид. А как же договоренность наша?
– Уволили его, – грустно сказала Лариса. – Представляешь? За взятку в особо крупном размере. Но я думаю, подстава это. Не мог он этим заниматься. Кому-то нужно стало его место. Вот и все.
– Безобразие, – сказал Вероника, опускаясь на подушку. – Теперь Михеич нам не будет больше верить.
– Думаешь?.. Надо объяснить ему, что не от нас зависело.
– Да, но мы обещали. Старики, как дети малые. Один раз не поверят – навсегда потеряют доверие.
Вероника покачала головой, ощущая, как в груди поднимается теплое чувство к старому другу. Михеич всегда был для них с Ларисой чем-то вроде неофициального опекуна, тихо и с пониманием переживал их ошибки, никогда не давил и не осуждал.
::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
В этот самый момент в старом доме Михеича в дверь постучали. Он медленно поднялся с кресла, чувствуя легкую тревогу, но, как всегда, старался держаться спокойно. На пороге стоял высокий человек в аккуратном костюме и с холодным взглядом.
– Сергей Михайлович, – начал он, не тратя времени на лишние слова. – Мы уже не раз говорили с вами. Теперь уже серьезно, мы вам настоятельно советуем покинуть дом. Есть и другие меры.
– Я не Сергей и не Михалыч, – устало ответил Михеич.
– Да? – мужчина раскрыл папку и заглянул в нее. – В самом деле. Клим Михеич.
– Я вас понял, молодой человек, – проговорил Михеич, с трудом сохраняя спокойствие. – Только уходить отсюда я не собираюсь. Что вам мои старые стены, а?
– Это не имеет значения, – чужой голос звучал все строже. – Если вы не съедете, то через неделю вас принудительно выселят. Уверяю, это будет неприятно.
– Ступай ужо, мил человек, не доводи до греха.
Михеич молча закрыл дверь. Слова чужого человека тяжелым грузом легли на душу. Сколько бы ему ни говорили, как бы ни уговаривали – он не собирался покидать свой дом. Слишком много значил для него этот порог, этот запах старой краски и уютный полумрак коридоров, в котором он проводил столько лет. Решение было принято давно: даже если придётся столкнуться лицом к лицу с новыми угрозами, он останется.
В это время, в больнице, Вероника и Лариса, не зная всех деталей, молча думали о том, как помочь ему. Их истории переплелись крепче, чем они могли бы предположить, и в этой тишине ожидания, в стенах больничных палат, обе поняли, что предстояло нелегкое испытание – для них самих и для тех, кого они любили.
Вероника и Лариса обменялись тревожными взглядами. Каждая думала о своём, но общее напряжение висело в воздухе.
– Мы должны что-то сделать, – тихо сказала Вероника, глядя куда-то вдаль. – Он ведь нам как отец. Неужели мы допустим, чтобы его вот так вышвырнули?
Лариса только тяжело вздохнула.
– Вер, ты же знаешь, что у нас сейчас ни сил, ни возможностей. Мы даже отсюда выбраться не можем, не говоря уже о том, чтобы что-то серьезное предпринять.
– Не могу сидеть сложа руки, – Вероника резко села на кровати, сбросив одеяло. – Кто ему поможет?
Она вдруг вспомнила его добрую улыбку, как он угощал их горячим чаем на кухне, рассказывал свои истории и, как всегда, поддерживал, когда вокруг рушилось все. Эти воспоминания наполнили её решимостью.
– Лар, – она повернулась к подруге. – Ты как хочешь, а я не могу ждать. Я, наверное… . Попробую добраться до его дома. Может, его уговорить получится. Сама понимаешь, у него упертый характер, он один всё переживает.
– Вероника, ты с ума сошла? – Лариса привстала, глядя на подругу в ужасе. – Ты не видишь, что сама еле ходишь? Пожалуйста, не делай глупостей.
– Я знаю, Лариса, знаю.
Когда Лариса заснула, Вероника тихо поднялась и, стараясь не разбудить подругу, медленно вышла из палаты.
:::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::::
Тем временем, Михеич, тяжело дыша, спустился в подвал. Тревога, навязанная чужаками в его доме, не давала покоя. Он включил старый фонарь и осветил пыльные стены, покрытые коробками и старыми инструментами. В голове крутились последние слова незнакомца. Стук в дверь заставил его вздрогнуть.
– Кого еще нелегкая несеть?
– Кто там? – крикнул он и стал карабкаться наверх.
В дверях стояла Вероника, вся её одежда была мокрая от дождя, на лице тоже сияли дождевые капли.
– Вероника?! Да ты что, как ты сюда добралась? Боженьки ж, ты вся мокрая.
Она вздохнула, чуть приподняв уголки губ.
– Михеич… Нам нужно поговорить.
Они сели на кухне, и Вероника, не зная, с чего начать, смотрела в чашку с остывающим чаем. Наконец она решилась:
– Михеич, я знаю, что это твой дом, и ни один человек на свете не имеет права тебя отсюда выгнать. Но эти люди… они ведь просто так не отступят. Я пришла сюда, чтобы понять, как тебе помочь.
Михеич грустно посмотрел на неё и покачал головой.
– Спасибо тебе, девонька ты моя. Но ты же знаешь меня – не сдамся я. Идти мне некуда, а этот дом, он… он мне как память. Здесь всё, что у меня есть. Разе поймёт это кто, акромя нас?
Она молча кивала, чувствуя, как в груди разливается тепло и страх одновременно. Она понимала: отговорить его невозможно. Но тогда что? Как ему помочь?
– А Матрена Тимофевна где ж? – Вероника посмотрела вокруг, надеясь увидеть ее поблизости.
– В больнице она, матушка. Давеча прихватило сердечко. Так ее сердешную еле довезли. Сказали, ишо б маненько и все, дедушка, не видать те больше твоей бабушки.
Он опустил голову и Веронике показалось, что он плачет. Она потрогала его за руку.
– Придумаем что-нибудь, Клим Михеич. Есть на свете справедливость, – успокаивала его Вероника, гладя по руке. И вдруг ее осенило: они не могут бороться в одиночку. Возможно, придётся искать людей, которые тоже неравнодушны к судьбе старика и его жены, не захотят видеть, как его выбрасывают из собственного дома. Вероника решительно подняла глаза.
– Михеич, а что, если мы попробуем привлечь к этому внимание? У меня ведь есть несколько друзей, журналисты. Мы напишем, расскажем, пусть все знают, что здесь происходит!
Михеич задумался, рассматривая её лицо, наполненное надеждой.
– Давай попробуем, – наконец сказал он, тихо улыбнувшись. – У нас ведь ничего не остаётся. Дочка живет в городе, у нее мал мала меньше дитяток. Зять неча взять, ни рыба, ни мясо. Толку с няго, как с козла молока, язви яго в кочерыжку. Детки постоянно болеют, дочке не до нас, грешных. Но ты не подумай, она зовет нас к себе. Рада даже, что так все получается. Ну куда ж еще нас вешать на них?
Вероника слушала его и у нее ком застрял в горле. От обиды, от бессилия и от такой бесчеловечной несправедливости. Она дала себе слово, что во что бы то ни стало, обязательно поможет и не оставит это дело.
На следующее утро, проснувшись с петухами, Вероника была настроена решительно. Она продумала все до мелочей. А пока она прошла на кухню, нашла там гречневую крупу и приготовилась варить кашу.
– Ах ты, моя ж непоседушка. А я чую, гречюшечкой запахнуло.Подумал было, Матрена вернулась. Забыл совсем старый про тобя. Ты уж не гневайся, дитятко.
Неожиданно в дверь постучали. Вероника и Михеич переглянулись.
– Никого не жду, – сказал Михеич и пошел открывать дверь.