Внутри деревянного коня время застыло.
Каждый удар сердца отдавался в ушах подобно удару молота о наковальню.
Тридцать воинов, закованных не в железо, а в собственное молчание.
Я чувствовал, как по спине стекает пот, как немеют ноги от неудобной позы, как першит в горле от древесной пыли.
Рядом со мной тяжело дышал Эврипил, а где-то впереди едва различимо шептал молитвы Диомед.
Мы слышали, как троянцы праздновали свою мнимую победу.
Звуки флейт и лир доносились даже сквозь толстые деревянные стенки нашего убежища.
Смех, песни, звон кубков – все это было подобно пиру во время чумы.
Они радовались своему спасению, не подозревая, что копье уже занесено над их головами.
Предыдущая глава:
Постепенно шум праздника начал стихать.
Время тянулось медленно, словно мед зимой.
Я вспоминал свой первый день под стенами Трои, такой далекий теперь.
Тогда я был молодым воином, полным надежд и жажды славы.
Теперь же.
.
теперь я был просто усталым человеком, который хотел, чтобы все это наконец закончилось.
Синон должен был подать сигнал – три вспышки факела с городской стены.
Мы все впились глазами в узкие щели между досками.
Одна.
.
Пауза показалась вечностью.
Две.
.
Я крепче сжал рукоять меча.
Три.
.
Пора.
Эпей, создатель нашего деревянного убежища, предусмотрительно смазал все петли потайной двери.
Она открылась беззвучно, как крылья ночной бабочки.
Первым спустился Одиссей – всегда первый, когда дело касается хитрости и обмана.
За ним последовали остальные.
Мы спускались по веревкам один за другим, словно тени, сотканные из мрака.
Город спал, убаюканный вином и ложным чувством безопасности.
Лишь изредка доносился лай собак да храп пьяных горожан.
Луна спряталась за облаками, словно не желая видеть того, что должно было произойти.
Первым делом – стража у ворот.
Двое часовых дремали, прислонившись к копьям.
Они даже не успели понять, что происходит.
Я зажал рот молодому троянцу, чувствуя, как его тело обмякает в моих руках.
Его глаза широко распахнулись от удивления и страха, когда клинок вошел между ребер.
"Прости", – прошептал я, опуская его на землю.
Война не знает милосердия.
Второй часовой пал от руки Диомеда так же тихо.
Мы разделились на группы, как было условлено заранее.
Одни направились к казармам, другие – к домам военачальников.
Моя группа должна была обеспечить беспрепятственное открытие главных ворот.
Ворота заскрипели, открываясь навстречу основным силам греков, ожидавшим снаружи.
Этот звук словно разбудил спящий город.
Где-то вдалеке раздался первый крик тревоги, потом второй.
Факелы вспыхнули по всему городу, и началось то, что я хотел бы забыть, но не могу.
Улицы наполнились хаосом.
Троянцы выбегали из домов, полураздетые, безоружные, не понимающие, что происходит.
Женщины хватали детей, старики пытались укрыться в храмах.
Я видел, как молодая мать прижимала к груди младенца, пытаясь успокоить его плач.
Через мгновение она скрылась в дыму пожара, и я не знаю, спаслась ли она.
Пирр, сын Ахилла, словно одержимый фуриями, ворвался во дворец Приама.
Я видел его со стены – он был подобен молодому льву, впервые почуявшему кровь.
Старый царь встретил его у алтаря, и я отвернулся, не желая видеть того, что последовало.
Крики из дворца говорили сами за себя.
Аякс осквернил храм Афины, совершив то, что навлекло гнев богов на всех нас.
Я видел, как он преследовал жрицу Кассандру, как она цеплялась за статую богини, как ее пророческие крики тонули в реве пожара.
Мы все будем прокляты за эту ночь.
Я сражался, убивал, двигался вперед, как во сне.
Помню юношу, почти мальчика, который встал передо мной с отцовским мечом.
Его руки дрожали, но глаза горели решимостью.
Я мог бы убить его одним ударом, но вместо этого оглушил рукоятью меча.
Может быть, он выжил.
Я надеюсь на это.
Дым ел глаза, крики раненых и умирающих сливались в единый вой агонии.
Где-то в глубине города рушились здания, подожженные греческими факелами.
Троя, прекраснейший город Азии, умирала у нас на глазах.
Перед рассветом я оказался на городской стене – той самой, которую мы безуспешно штурмовали десять лет.
Троя пылала, как погребальный костер самой себя.
Дым поднимался к равнодушным звездам, и мне показалось, что я вижу, как боги покидают город, отворачиваясь от того, что мы сотворили.
В свете пожаров я заметил женщину с ребенком, бегущую по узкой улочке.
На мгновение она обернулась, и наши взгляды встретились.
В ее глазах я увидел не страх – бесконечную усталость и понимание того, что мир никогда не будет прежним.
Я мог бы крикнуть, предупредить ее о отряде мародеров впереди, но промолчал.
Возможно, смерть была милосерднее того, что ждало пленных женщин в греческом лагере.
Говорят, что победа сладка.
Но когда я смотрел на горящую Трою, я чувствовал лишь горечь на губах и пепел на языке.
Мы штурмовали эти стены десять лет, мечтая о том дне, когда они падут.
Теперь, когда это случилось, я понял, что мы не только разрушили город – мы разрушили часть себя.
Что-то умерло в наших душах в ту ночь, что-то, что уже никогда не воскреснет.
На востоке начало светать.
Новый день поднимался над руинами Трои, безжалостно освещая то, что мы совершили.
Я смотрел, как первые лучи солнца окрашивают дым в кроваво-красный цвет, и думал о том, что боги, должно быть, отвернулись от нас всех – и победителей, и побежденных.
В этой войне не было победителей, только выжившие, обреченные нести бремя содеянного до конца своих дней.
Внизу все еще продолжалась резня, но для меня война закончилась.
Я сел на край стены, вспоминая как много ночей в дозоре я смотрел на нее, и стал ждать рассвета, зная, что никогда не смогу забыть эту ночь, даже если проживу так же долго, как сам Нестор.
Мы думали, что боги благословили нашу победу.
Как же мы заблуждались.
Стоя на носу корабля, груженного трофеями, я смотрел, как последние дымы догорающей Трои исчезают за горизонтом.
Никто не праздновал – мы все были слишком измотаны.
Даже самые заядлые хвастуны молчали, словно язык проглотили.
Первые знаки божественного гнева появились еще до того, как мы покинули берег.
Тело Аякса нашли на рассвете – он пронзил себя собственным мечом.
Говорили, что его преследовали фурии за осквернение храма Афины.
Я видел его незадолго до смерти – его глаза были дикими, он бормотал что-то о преследующих его тенях.
Возможно, это было милосердие богов – быстрая смерть вместо долгих лет мучений.
Агамемнон торопил всех с отплытием.
Он словно чувствовал, что задерживаться нельзя.
Жрецы предупреждали о дурных знамениях, но кто после такой победы станет слушать жрецов? Мы погрузили награбленное добро, пленных женщин и детей, и подняли паруса.
Буря настигла нас у берегов Эвбеи.
Я никогда не видел ничего подобного.
Небо почернело, словно ночью, волны поднимались выше мачт.
Посейдон словно решил отомстить за своих троянских внуков.
Наш флот разметало, как щепки.
Корабль Менелая с Еленой на борту исчез в шторме – позже я узнал, что их унесло к берегам Египта, и им потребовалось семь лет, чтобы вернуться в Спарту.
Я видел, как тонули корабли, груженные золотом Трои.
Видел, как воины, пережившие десять лет осады, исчезали в пучине.
Помню крики тонущих людей и рев волн, заглушающий молитвы.
Наш корабль чудом уцелел, хотя мы потеряли большую часть добычи и половину команды.
Три дня нас носило по морю без весел и мачты.
На четвертый день показались незнакомые берега.
Мы думали, что спаслись, но это было только начало.
Местные жители оказались людоедами – из двадцати человек, отправившихся за водой, вернулись только трое.
Мы бежали ночью, гребя обломками досок.
Следующие два года превратились в бесконечную борьбу за выживание.
Шторма, чудовища, враждебные племена – все словно сговорилось против нас.
На каком-то острове мы встретили других выживших из нашего флота.
Их рассказы были еще ужаснее.
Узнали о судьбе Агамемнона – великий царь царей был убит в собственном дворце своей женой Клитемнестрой и ее любовником.
Говорят, она не простила ему жертвоприношения их дочери Ифигении перед походом на Трою.
Даже великие не избежали расплаты.
Диомед, добравшись до родного Аргоса, нашел свой трон занятым, а жену – в объятиях другого.
Он был вынужден бежать в Италию, где основал новый город.
Многие из выживших последовали за ним – дома им больше не было места.
Я пытался вернуться в родную Фтию, но боги словно издевались над нами.
Каждый раз, когда берег казался близким, новый шторм относил нас в море.
Мы потеряли счет дням и месяцам.
Команда роптала, многие говорили, что нас прокляли боги.
В один из дней – я думаю, это был третий год наших скитаний – мы увидели остров сирен.
Их пение.
.
Я до сих пор слышу его в кошмарах.
Двое моих товарищей бросились в море, не выдержав искушения.
Остальных мы привязали к мачтам.
Безумие длилось несколько часов, пока остров не скрылся из виду.
Были и другие испытания.
Сцилла и Харибда забрали еще троих.
В земле лотофагов мы потеряли пятерых – они отведали волшебного цветка и отказались возвращаться домой, забыв обо всем.
Может быть, они были мудрее нас.
На пятый год скитаний наш корабль, наконец, достиг родных берегов.
Из тридцати человек, отплывших из Трои, домой вернулись только семеро.
Я думал, что худшее позади, но ошибался.
Дома нас ждала другая война – с памятью.
По ночам мне до сих пор снится горящая Троя.
Я просыпаюсь от криков, которые слышу только я.
Вижу глаза той женщины с ребенком.
Иногда думаю – может быть, те, кто не вернулся, были счастливее? Они обрели покой в волнах или на чужих берегах, а мы.
.
мы продолжаем сражаться со своими призраками.
Говорят, Одиссей странствовал десять лет, прежде чем вернуться на Итаку.
Может быть, он не спешил домой, зная, что нельзя просто вернуться к прежней жизни после всего, что мы совершили? Нельзя смыть кровь Трои простой морской водой.
Теперь я стар, и война осталась в прошлом.
Но каждую ночь я возвращаюсь на тот берег, где все началось.
Я слышу крики умирающих, звон мечей и плач троянских женщин.
Мы победили, но какой ценой? Елена вернулась к Менелаю, но стоила ли она десяти лет войны и тысяч жизней? Пусть боги рассудят нас всех в царстве Аида...