Десять лет осады.
Десять лет бесплодных попыток взять неприступные стены.
Десять лет жизни, потраченных на бесконечную войну.
И вот теперь, после смерти Ахилла, даже самые стойкие начали говорить об отступлении.
Но только не Одиссей.
Я помню тот вечер так ясно, словно это было вчера.
Шатёр Агамемнона был полон военачальников.
Воздух был тяжёлым от дыма факелов и споров.
Я стоял в углу, как и подобает простому воину, наблюдая за советом.
Предыдущая глава:
"Нужно уходить," – говорил Диомед, обычно самый решительный из нас.
– "Без Ахилла.
.
"А как же наша клятва?" – перебил его Менелай, всё ещё одержимый желанием вернуть Елену.
"К Тартару клятву!" – рявкнул кто-то.
– "Сколько ещё людей должны умереть?"
И тогда заговорил Одиссей.
Он сидел в тени, молчаливый, как всегда, когда обдумывал что-то важное.
Его голос был тихим, но все сразу замолчали.
"А что если.
.
– начал он, и его глаза блеснули в свете факелов, – "что если нам не нужно больше штурмовать стены?"
Повисла тишина.
Все смотрели на царя Итаки, не понимая, к чему он клонит.
"Объяснись," – потребовал Агамемнон.
"Троянцы не пропустят нас через ворота," – Одиссей встал и подошёл к столу с картой города.
– "Но что если они сами внесут нас в город?"
Сначала все решили, что это шутка.
Смех прокатился по шатру.
Но Одиссей не улыбался.
"Конь," – сказал он просто.
– "Огромный деревянный конь.
Достаточно большой, чтобы спрятать внутри отряд воинов.
Теперь уже никто не смеялся.
Все пытались осмыслить этот безумный план.
"Мы сделаем вид, что уплываем," – продолжал Одиссей, водя пальцем по карте.
– "Оставим коня как подношение Посейдону.
Троянцы любопытны.
.
и горды.
Они захотят затащить его в город как трофей.
"Безумие," – прошептал кто-то.
"Гениально," – возразил другой.
Следующие часы прошли в жарких спорах.
Я слушал, как они обсуждали детали: сколько человек может поместиться внутрь, как сделать коня достаточно большим, но при этом таким, чтобы его можно было втащить через ворота, где спрятать флот.
.
"Но кто согласится сидеть в этой деревянной ловушке?" – спросил Менелай.
Одиссей обвёл взглядом собравшихся.
"Я поведу отряд," – сказал он спокойно.
– "Мне нужны тридцать самых храбрых воинов.
Я сам не понял, как сделал шаг вперёд.
Может быть, устал от бесконечной осады.
Может быть, хотел отомстить за Ахилла.
А может, просто поверил в безумный план царя Итаки.
"Я пойду," – сказал я, и мой голос прозвучал неожиданно твёрдо.
Одиссей посмотрел на меня и кивнул.
В его взгляде я увидел и одобрение, и что-то похожее на сожаление.
Работа началась на следующий день.
Мы выбрали укромную долину, скрытую от глаз троянских наблюдателей.
Эпей, наш лучший плотник, руководил строительством.
Дерево привозили по ночам, чтобы не привлекать внимания.
Конь рос на глазах.
Огромный, величественный, пугающий.
Внутри него создавали потайные отсеки, системы вентиляции, замаскированные выходы.
Каждая деталь была продумана Одиссеем.
Я часто приходил посмотреть на строительство.
Однажды застал там Одиссея, он стоял один в лунном свете, глядя на почти завершённое творение.
"Сработает ли?" – спросил я тихо.
Он повернулся ко мне.
В его глазах отражалась луна.
"Должно сработать," – ответил он.
– "У нас больше нет выбора.
Последние дни перед операцией были самыми тяжёлыми.
Мы тренировались забираться внутрь и выбираться наружу, отрабатывали каждое движение.
Внутри было тесно, темно и страшно.
Тридцать воинов, зажатых в деревянном чреве, как сардины в бочке.
"Помните," – говорил нам Одиссей, – "главное – тишина.
Один кашель, один стук меча о доспех – и все погибнем.
Накануне операции я не мог уснуть.
Вышел из шатра, смотрел на звёзды.
Где-то там, говорят, живут боги.
Интересно, смеются ли они над нами? Над тем, как мы, великие воины, готовимся прятаться в деревянном звере, словно воры?
А может быть, они одобряют? Ведь хитрость тоже дар богов, не так ли?
Утром мы начнём.
Корабли уйдут за горизонт, оставив на берегу только коня и Синона – он должен убедить троянцев забрать коня в город.
А мы будем ждать внутри, затаив дыхание, моля богов, чтобы план Одиссея сработал.
Глядя на звёзды, я думаю о том, что завтра может стать последним днём для многих из нас.
Но странно – мне не страшно.
После десяти лет бесплодной осады даже смерть в чреве деревянного коня кажется достойным завершением.
Одиссей говорит, что это будет величайшая хитрость в истории войн.
Возможно.
Но сейчас, стоя под звёздным небом, я думаю о том, что это ещё и величайший акт отчаяния.
Что ж, пусть будет так.
Завтра мы либо войдём в легенду, либо станем посмешищем для будущих поколений.
В любом случае, это будет лучше, чем ещё десять лет бессмысленной осады.
А пока я иду спать.
Завтра нам понадобятся все силы.
Завтра мы либо закончим эту войну, либо закончимся сами.
Да помогут нам боги.
Хотя, кажется, им больше нравится смотреть, как мы выпутываемся сами.
.
Тридцать воинов в деревянном чреве.
Тридцать сердец, бьющихся в такт с ударами троянских молотов по обшивке коня.
Тридцать затаённых дыханий в кромешной тьме.
Я до сих пор помню каждое мгновение того бесконечного дня, каждый скрип досок, каждую каплю пота, стекающую по спине.
Мы забрались внутрь ещё до рассвета.
Одиссей распределил места заранее – каждый знал своё положение, каждый понимал свою роль.
Я оказался зажат между Эвмелом из Фтии и молодым Антиклом.
Доспехи мы обмотали тряпками, чтобы металл не звенел о металл.
Мечи держали в ножнах, привязанных к телу.
Каждое движение было выверено сотней тренировок.
"Тише," – прошептал Одиссей, когда первые лучи солнца проникли через щели в обшивке.
– "Теперь начинается настоящее испытание.
Снаружи доносились голоса – наши собственные воины изображали спешное отступление.
Стук топоров, крики командиров, скрип корабельных снастей.
А потом.
.
потом наступила тишина.
Страшная, давящая тишина ожидания.
Жара внутри коня становилась невыносимой.
Пот заливал глаза, но мы боялись даже поднять руку, чтобы вытереть его.
Каждый скрип, каждый случайный звук заставлял нас замирать.
Антикл рядом со мной начал задыхаться от духоты, и я видел, как Одиссей молниеносным движением зажал ему рот рукой.
Один звук – и всё напрасно.
Время тянулось как смола по древесной коре.
Сквозь щели мы видели, как солнце медленно ползёт по небу.
Слышали, как приближаются троянские голоса – сначала осторожные, недоверчивые, потом всё более уверенные.
"Дар Посейдону!" – донёсся голос Синона, нашего "перебежчика".
Он играл свою роль безупречно.
– "Греки молят о безопасном возвращении домой!"
"Это ловушка," – произнёс женский голос, полный отчаяния.
Кассандра.
Вещая дочь Приама, обречённая на то, что её пророчествам никто не поверит.
– "Не вносите его в город! Умоляю!"
Внутри коня мы затаили дыхание.
Вот он, решающий момент.
Поверят ли троянцы своей вечно правдивой, но вечно не слышимой пророчице?
"Сжечь его!" – крикнул кто-то.
Моё сердце замерло.
"Сбросить со скалы!" – предложил другой.
Но тут раздался властный голос – сам Приам.
"Это знак богов! Дар Посейдону станет символом нашей победы.
Внести коня в город!"
Первый толчок заставил нас покачнуться.
Троянцы начали тащить коня к воротам.
Каждое движение отдавалось скрипом в деревянной конструкции.
Мы держались за специальные ремни, молясь, чтобы наша тюрьма не развалилась на части.
Ворота Трои.
Я слышал, как они заскрипели, открываясь.
Слышал радостные крики троянцев, музыку, смех детей.
Они праздновали конец войны, не подозревая, что сами втаскивают в свой город орудие своей гибели.
"Боги," – прошептал кто-то рядом со мной так тихо, что я скорее угадал слово по движению губ, – "простите нас.
Вечером начался пир.
Звуки веселья доносились до нас приглушённо, словно сквозь толщу воды.
Пение, музыка, смех.
.
Троя праздновала.
А мы ждали, зажатые в нашей деревянной темнице, мокрые от пота, оглушённые биением собственных сердец.
Одиссей дал знак готовиться только когда звуки пира стали стихать.
Мы начали медленно, беззвучно разминать затёкшие мышцы.
Проверять оружие.
Готовиться к тому, что должно произойти.
Я посмотрел на своих товарищей в тусклом свете, проникающем через щели.
Лица, искажённые тенями, глаза, блестящие от напряжения.
Всё могло закончиться иначе.
Один случайный стук, один неосторожный кашель – и мы стали бы не хитроумными победителями, а посмешищем для будущих поколений.
Но боги хранили наше молчание.
А может, просто решили, что Троя достаточно простояла.
Как знать? Сейчас, перед самым концом, мысли о богах и их волее казались далёкими и незначительными.
Снаружи воцарилась тишина.
Настоящая тишина спящего города.
Город, который не знает, что это его последняя мирная ночь.
Последний сон перед кошмаром.
Одиссей поднял руку.
Мы замерли, вглядываясь в его силуэт.
Сейчас? Нет, ещё нет.
Нужно дождаться сигнала с кораблей.
Нужно быть уверенными, что город действительно спит.
А пока мы ждём в темноте, каждый наедине со своими мыслями.
Со своими сомнениями.
Со своими богами.
Впереди – ночь, которая изменит мир.
Но сейчас – только тишина, только тьма, только тридцать сердец, бьющихся в такт в деревянном чреве троянского коня...
Продолжение: