Тот день начался как обычно – с криков часовых и звона оружия. Но было что-то в воздухе, какое-то напряжение, словно сами боги затаили дыхание в ожидании. Я стоял в первых рядах греческого войска, когда это случилось.
Ахилл вышел вперед.
Предыдущая часть:
Никогда не забуду этот момент.
Солнце играло на его золотых доспехах, выкованных самим Гефестом.
Говорят, что Ахилл был полубогом, сыном морской богини Фетиды.
Глядя на него в тот день, я готов был в это поверить.
Его глаза горели яростью, которой я не видел даже в первые дни осады.
Патрокл, его любимый друг, был мертв – убит Гектором, и теперь Ахилл жаждал мести.
"ГЕКТОР!" – его крик разнесся над равниной, отражаясь от стен Трои.
– "ВЫХОДИ, СЫН ПРИАМА! ИЛИ ТЫ ТРУС?"
Наступила тишина.
Такая глубокая, что было слышно, как ветер колышет траву между войсками.
На стенах Трои появились люди – сотни глаз смотрели вниз, на равнину перед городом.
Я видел старого царя Приама, его седая борода белела в утреннем свете.
Рядом с ним стояла Андромаха, жена Гектора, прижимая к груди маленького сына.
И тогда ворота Трои открылись.
Гектор вышел один, и даже мы, его враги, не могли не восхищаться его мужеством.
Его доспехи сверкали не хуже доспехов Ахилла, а на шлеме качался огромный плюмаж из конского волоса.
Он был воплощением всего, что мы уважали в наших врагах – храбрость, честь, верность.
"Я здесь, сын Пелея," – его голос был спокоен, хотя он должен был знать, что это его последний бой.
Они начали кружить друг вокруг друга, как два волка перед смертельной схваткой.
Копья взлетели одновременно – первый обмен ударами.
Гектор уклонился, копье Ахилла пролетело мимо.
Копье Гектора ударило в щит Ахилла, но не пробило божественную бронзу.
Затем они обнажили мечи, и начался настоящий танец смерти.
Я видел много поединков за эти годы, но ничего подобного.
Это был бой, достойный песен Гомера.
Каждый удар мог быть смертельным, каждое движение было отточено годами войны.
Мечи сверкали в воздухе, высекая искры из доспехов.
Гектор был великим воином.
Любой другой пал бы в первые минуты боя.
Но против Ахилла, против его божественной ярости, даже величайший защитник Трои не мог устоять вечно.
Я видел, как он начал уставать, как его движения стали чуть медленнее.
А потом случилось это – момент, который я вижу в кошмарах до сих пор.
Меч Ахилла нашел брешь в доспехах Гектора, там, где сходятся нагрудник и наплечник.
Один удар – и величайший из троянцев пал на колени.
Последние слова Гектора я не слышал – слишком далеко стоял.
Но я видел, как Ахилл склонился к нему, как сверкнул меч, завершая поединок.
А потом.
.
потом начался кошмар.
Ахилл привязал тело Гектора к своей колеснице.
Мы все застыли в ужасе, когда он погнал коней вокруг стен Трои.
Со стен доносились крики и плач – троянцы видели, как тело их величайшего героя волочится по пыли.
Я помню глаза старого Приама на стене.
В тот момент он был не царем могущественной Трои, а просто отцом, потерявшим сына.
Андромаха упала без чувств, и ее унесли со стен.
А маленький Астианакс, сын Гектора, смотрел вниз широко раскрытыми глазами, еще не понимая, что только что потерял отца.
Вечером того дня в лагере не было привычного празднования победы.
Даже самые закаленные воины чувствовали, что произошло что-то неправильное.
Месть Ахилла зашла слишком далеко, и боги не могли оставить это безнаказанным.
Я сидел у своего костра, глядя на стены Трои, которые теперь казались осиротевшими без своего защитника.
Где-то там, в городе, старый царь Приам оплакивал сына, а маленький мальчик спрашивал, когда вернется его отец.
А через несколько дней Приам пришел в лагерь Ахилла – один, безоружный, просить тело сына.
Говорят, он целовал руки, убившие Гектора.
И даже ярость Ахилла не устояла перед горем старого отца.
Теперь, спустя годы, я часто думаю о том дне.
О двух величайших воинах своего времени.
О том, как тонка грань между славой и жестокостью, между честью и местью.
Троя пала не в тот день, но что-то надломилось в мире, когда Гектор упал на пыльную равнину перед своим городом.
Что-то, чего уже нельзя было исправить.
И когда менестрели поют о великой победе Ахилла, я всегда вспоминаю глаза маленького Астианакса на стене Трои, смотрящего, как тело его отца волочится по земле.
В тот день не было победителей.
Только побежденные.
.
Говорят, что великие воины должны погибать в великих битвах.
Но боги любят насмехаться над людскими представлениями о славе.
Величайший из греков пал не в героическом поединке, а от предательской стрелы труса, который никогда не осмеливался встретиться с врагом лицом к лицу.
В то утро ничто не предвещало беды.
Ахилл был в своём лагере, готовясь к очередному штурму.
Я видел его издалека – он проверял свои божественные доспехи, те самые, что выковал для него Гефест.
Солнце играло на золотой броне, и казалось, что полубог светится изнутри собственным светом.
Мы все знали о его уязвимом месте.
Слухи ходили по лагерю годами – пятка, единственное место, где его можно было ранить.
Но кто мог поверить, что именно эта крошечная точка станет причиной его падения? Кто мог подумать, что боги настолько жестоки в своих шутках?
Парис появился на стенах неожиданно.
Я помню, как блеснул его лук в лучах утреннего солнца.
Один выстрел – всего один! – и судьба войны изменилась навсегда.
"Ахилл!" – крик Аякса разорвал утреннюю тишину.
Но было поздно.
Стрела, направляемая самим Аполлоном, нашла свою цель.
Я никогда не забуду этот момент – как величайший из воинов, победитель Гектора, гроза троянцев, вдруг пошатнулся и упал на одно колено.
Его лицо исказилось от удивления больше, чем от боли.
Казалось, он не мог поверить, что это происходит с ним.
Мы бросились к нему.
Я был среди первых, кто добежал.
Кровь уже пропитала песок вокруг его ноги.
Такая обычная рана – если бы не проклятая судьба, если бы не то единственное уязвимое место.
.
"Мать.
.
– прошептал он, и я увидел, как его глаза затуманились.
– "Ты была права.
.
Говорят, морская богиня Фетида, его мать, предсказала ему этот день.
Выбор между долгой жизнью без славы и короткой жизнью, полной величия.
Он выбрал славу.
И вот теперь, лежа на песке с отравленной стрелой в пятке, он встречал свою судьбу.
Весть о его смерти разнеслась по лагерю быстрее ветра.
Я видел, как могучие воины падали на колени и рыдали, как дети.
Видел, как Аякс в ярости крушил всё вокруг себя, пока не сломал три копья и меч.
Агамемнон объявил тридцать дней траура.
Тридцать дней без войны – такова была цена уважения к павшему герою.
Но хуже всего была реакция простых воинов.
Шепот пополз по лагерю: "Если даже Ахилл мог пасть.
.
какие шансы у нас?" Я видел, как люди начали собирать свои вещи, готовясь к отплытию домой.
Десять лет осады, и всё ради чего? Чтобы увидеть, как величайший из нас падает от руки труса?
Одиссей собрал военный совет той же ночью.
Я стоял на страже у его шатра и слышал яростные споры внутри.
"Без Ахилла мы обречены!" – кричал кто-то.
"Нужно снимать осаду, пока не поздно," – говорил другой.
"А как же наша клятва?" – спрашивал третий.
Помню, как вышел Одиссей после совета.
Его лицо было задумчивым, в глазах появился тот особый блеск, который я научился узнавать за эти годы.
Он что-то замышлял.
Похороны были грандиозными – достойными полубога.
Погребальный костёр горел семь дней и семь ночей.
Дым поднимался к небесам, унося с собой душу величайшего из греков.
А на восьмой день пришли мирмидонцы – личная гвардия Ахилла – и высыпали его прах в одну урну с прахом Патрокла.
Даже в смерти эти двое остались неразлучны.
Я часто думаю о той роковой стреле.
О том, как нелепо всё случилось.
Величайший воин всех времён, победитель Гектора, сын богини.
.
пал от руки труса, который даже не осмелился встретиться с ним в честном бою.
Но может быть, в этом и был урок богов? Что даже величайшие из нас уязвимы? Что судьба не признаёт воинской доблести?
После его смерти что-то изменилось в нашей армии.
Погас огонь, который вёл нас все эти годы.
Многие говорили, что нужно возвращаться домой.
Я и сам подумывал об этом.
Но потом.
.
потом Одиссей пришёл с идеей о коне.
И началась новая глава этой войны.
Но это уже другая история.
А здесь, на песке перед Троей, осталась лежать маленькая бронзовая стрела, изменившая ход войны.
Говорят, Аполлон сам направлял руку Париса.
Если это правда, то боги действительно любят злые шутки.
Ведь что может быть ироничнее, чем смерть величайшего воина от руки труса, променявшего честь на любовь?
Мы похоронили его доспехи вместе с ним.
Все, кроме щита – его отдали тому, кто больше всех этого заслуживал.
Но это решение породило новую трагедию.
.
впрочем, об этом в другой раз.
А пока пусть спят кости Ахилла в земле Трои, политой кровью стольких героев.
Пусть спят, пока менестрели поют о его подвигах, намеренно забывая о нелепости его смерти.
Ведь иногда ирония судьбы бывает страшнее любого проклятия богов.
Продолжение: