Глава 4
Артём ощущал боль в спине и ступнях, и, если разобраться, то ещё и в руках и ягодицах. Он привык держать себя в форме, занимаясь по четыре раза в неделю, а выходные посвящая походам. Утром он часто отправлялся грести на озере за своим домиком из бруса, наслаждаясь тишиной и видом, и это придавало ему душевных сил, укрепляло тело. Но четыре часа, проведённые в согнутом состоянии над стойкой, пока он вместе с Пелагеей колдовал над партией кексов, стали для его организма настоящим испытанием. Боль накатывала с каждым шагом, и он только усмехнулся: ситуация была явно нелепая. Он списал всё на недостаток сна, решив, что именно усталость, а не кексы стали тому причиной.
Сегодня он пропустил свою привычную утреннюю греблю и направился на улицу Ленина ещё до начала смены. У него было несколько дел: зайти к сестре в её студию и, раз уж оказался неподалёку, проведать Пелагею в её «Сладкой мечте». Всё-таки он был участковым, а это, как-никак, его работа – поддерживать порядок и заботиться о людях.
Причём и первое, и второе Артём всегда воспринимал очень серьёзно. Даже несмотря на то, что работать с каждым годом становилось всё труднее. Кто-то наверху, изображая бурную деятельность, придумывал для участковых всё новые и новые бумажки, которые требовалось заполнять. Времени на реальную работу становилось всё меньше, а волокиты, даже несмотря на наличие компьютера, – всё больше. Причём порой всё доходило до такого абсурда, что впору было волком выть. Но Артём терпел: эта работа была для него смыслом жизни.
Лейтенант припарковал свой патрульный автомобиль у одного из немногих свободных мест рядом со зданием, где располагалась студия его сестры, красиво названная «Умиротворение». Здесь она занималась созданием настоящих произведений искусства, занимаясь стеклодувным ремеслом. Кате удалось запустить своё дело три года назад, и Артём, как старший брат, не мог не испытывать к ней гордости. Ей хотелось воплотить свою мечту до тридцати, и она не просто шла к цели – она схватила её за горло, сделала реальностью и держала уверенно.
Сейчас ей тридцать три, и она была второй по старшинству в семье Вешняковых. С детства они с Артёмом делили общих друзей и были невероятно близки. С Катей у него были особые отношения – не такие, как с другими братьями и сёстрами. Она всегда была тем человеком, к которому он мог обратиться за советом, и он уважал её мнение, ценил не только как бизнесвумен, но и как самостоятельную мыслящую личность.
Артём выгнул спину, пытаясь избавиться от затёкших мышц, и направился ко входу. Большие витринные окна студии были украшены разноцветными стеклянными шарами, подвешенными на прозрачной леске, и к середине утра, когда солнце вставало в нужном положении, его лучи озаряли их, разливая радугу по всему пространству.
На двери висела табличка «ЗАКРЫТО», но Артём её проигнорировал. Такие знаки были не для семьи, а даже если бы и были, это его бы не остановило. Он вспомнил, как в детстве сёстры вешали на двери своих комнат таблички «Мальчикам вход запрещён!!!» – как будто это могло остановить его. Сёстры быстро поняли, что одними злыми надписями с чересчур большим количеством восклицательных знаков Артёма не удержать.
Как старший брат, он всегда присматривал за младшими, даже если для этого приходилось вмешиваться там, где это не всегда было нужно. У него словно врождённый инстинкт – защищать и заботиться о них, и он бы делал это, даже если бы они противились. Порой так и было, но Артём их вопли и требования чаще всего игнорировал. Старшим лучше известно, что нужно младшим.
Оглянувшись, он заметил, как передняя часть студии была превращена в маленький магазин. Полки вдоль стен украшали разнообразные вазы, бокалы и фигурки в форме животных. Ручные подставки из восстановленной древесины, которые сделал Антон Малахов, владелец мастерской «Деревяшка», были расставлены с очевидной аккуратностью, выставляя на показ более крупные и впечатляющие работы Кати.
– Здесь кто-нибудь есть? – крикнул Артём, закрывая за собой дверь студии. Внешняя торговая зона была небольшой, но многие не знали, что за ней скрывалась просторная мастерская, где Катя создавала свои работы и проводила занятия для местных жителей и туристов.
Он прошёл в глубину помещения и увидел сестру. Она сосредоточенно катала раскалённый стеклянный стержень по металлической поверхности, наблюдая за тем, как меняется его форма. Вспомнив прошлый инцидент, Артём замедлил шаги. Однажды он уже подошёл слишком внезапно, чем напугал Катю – тогда стержень выскользнул у неё из рук, а ваза, над которой она трудилась несколько часов, разлетелась вдребезги. Артём долго чувствовал себя виноватым, извинялся и каждое утро на протяжении недели приносил ей кофе, пока она не смягчилась.
– Привет, сестрёнка, – осторожно поприветствовал он, стараясь не отвлекать её от работы. Катя подняла голову, и несколько прядей рыжеватых волос выбились из небрежного хвоста, придавая ей слегка уставший, но по-домашнему тёплый вид.
– Артём! – она улыбнулась, удивлённо приподняв брови. – Что ты здесь делаешь? Я тебя не ожидала.
Лейтенант облокотился на массивный стол, убедившись, что поблизости нет ничего хрупкого, и с интересом оглядел студию, замечая аккуратно расставленные по полкам готовые изделия.
– Разве брат не может зайти просто так? – спросил он, слегка улыбнувшись.
– Конечно, может. Но ты никогда не приходишь просто так, – усмехнулась Катя, слишком хорошо зная его привычки, чтобы не заметить намёка. Бессмысленно было юлить – она всё равно прочитает его, как открытую книгу. Артёму нужны были ответы, и он понимал, что если кто-то в Травнинске мог знать, что происходит, то это была Катя.
– Слушай, ты сегодня не общалась с Пелагеей? – наконец спросил он, бросив на сестру взгляд, ожидающий честного ответа.
Катя тут же нахмурилась, отложив инструменты в сторону.
– Нет, не общалась. А что, должна была? – она внимательно смотрела на него, словно пыталась прочитать что-то между строк.
– Вчера ночью пришёл вызов: у неё в пекарне сработала сигнализация. Похоже, кто-то проник внутрь, – пояснил Артём, пока не вдаваясь в подробности произошедшего.
Катя прижала руку ко рту и выдохнула:
– О боже! Я совсем ничего не знала. Сегодня с самого рассвета здесь, видимо, всё пропустила. Если бы знала, я бы зашла к ней по дороге, чтобы проверить, всё ли в порядке. – Она прищурилась, подозрительно наклонив голову. – Или, может, ты как раз надеялся, что я ничего не знаю, чтобы у тебя появился повод заскочить к ней самому?
Девушки дружили с самого первого визита Пелагеи в Травнинск много лет назад. Их связь становилась только крепче, и Катя была единственной, кто мог знать о прошлом Пелагеи больше, чем она сама рассказывала. Артём не хотел стоять у неё за спиной, но и не мог закрыть глаза на то, что Пелагея заметно напрягалась, когда он заводил разговоры о её прошлом. В глубине души он чувствовал, что она что-то скрывает, и намеревался выяснить, что именно – с её помощью или без неё.
– Я и так собирался к ней зайти, но спасибо за заботу, – с лёгким сарказмом ответил он, окинув сестру многозначительным взглядом.
Катя усмехнулась и, скрестив руки на груди, облокотилась на край верстака.
– Так расскажешь, зачем ты на самом деле пришёл? Я ведь знаю тебя не первый день. Обычно ты не ходишь вокруг да около, так что выкладывай.
Артём улыбнулся, оценивая решимость сестры. Она всегда была тем человеком, с которым он мог обсудить любые планы или сомнения, зная, что её мнение будет точным, а слова – честными. Но сейчас, оглядывая мастерскую, где всё вокруг словно дышало её любовью к делу, он на секунду замялся, не зная, как лучше начать разговор.
– Ладно, ты права, – признал он. – Просто я не могу отделаться от чувства, что Пелагея что-то скрывает. И если что-то с ней случится, я себе этого простить не смогу.
Артём не верил в экивоки или приукрашивания – прямолинейность была для него вопросом принципа. Это он унаследовал от дедушки, который всегда говорил правду в лицо, какой бы горькой она ни была. Но почему-то сейчас сказать всё в лоб было труднее, чем обычно. Что-то подсказывало, что ему нужно ещё раз поговорить с Пелагеей, и не просто ради вежливости. Если она в опасности, он должен это знать, чтобы защитить её. В такие моменты не до игр и намёков, особенно если на кону могли стоять ответы, которые могли бы помочь ему обезопасить её.
– Пелагея когда-нибудь упоминала Москву? – спросил он, не отрывая внимательного взгляда от Кати.
Катя нахмурилась, оценивающе взглянув на него.
– Она много о чём рассказывала. Что именно тебя интересует?
– У неё там остались враги? – уточнил Артём, стараясь не выдавать обеспокоенности.
Катя усмехнулась, но быстро посерьёзнела.
– Если не считать её матери? – ответила она, но, заметив серьёзное выражение старшего брата, добавила: – Ты действительно думаешь, что у неё могут быть враги?
– А как ещё объяснить случившееся? В пекарне всё перевернули вверх дном, но не взяли ни денег, ни ценных вещей. По-моему, это было предупреждение, – произнёс Артём, нахмурившись.
Глаза Кати округлились, и выражение её лица заметно изменилось – лёгкая улыбка исчезла, уступая место серьёзности.
– Думаешь, ей действительно что-то угрожает? – тихо спросила она, пристально глядя на брата.
Артём пожал плечами, будто стараясь сбросить напряжение, но в голосе слышалась скрытая тревога:
– Это пока только догадки. Я было хотел проверить пекарню на отпечатки, а она начала всё убирать, трогать вещи, пока ничего не успел сделать. Сказала, чтобы я не волновался. Но как тут не волноваться?
Катя на секунду задержала взгляд на нём, понимая, что это неспроста.
– Я знаю тебя, – тихо произнесла она, – ты бы не пришёл, если бы не был по-настоящему обеспокоен. И ты не можешь просто сидеть и ждать, чтобы потом не корить себя за бездействие.
Он снова пожал плечами, будто защищаясь от её слов, но Катя уже видела это беспокойство в его глазах.
– Я просто хочу быть уверен, что если что-то случится, я сделал всё возможное, чтобы её защитить, – наконец сказал он, опустив взгляд.
Катя смотрела на него с теплотой и пониманием. Она не стала говорить вслух, но её взгляд говорил ясно: «Ты всё ещё её любишь».