Авдотья смотрела на мужа. Мысли метались в её воспаленном мозгу: "Как быть? Выгнать Степана? Дом-то её родителей. Но ведь подберут в один момент. Сделать вид, что ничего не произошло, тоже нельзя."
- Вот что, Стёпа, если ты ещё хоть раз придёшь поздно, я пойду к председателю. Пусть тебя пропесочат на собрании. Стыдно будет, небось? А,если узнаю, что у тебя зазноба появилась, пеняй на себя. Я вам устрою! Ты меня знаешь.
- Клянусь кем угодно, Дуся, никого у меня нет, - замотал головой нашкодивший муж.
- Ничего себе клятва! Не смеши меня.
На какое-то время Степан утихомирился, но дома был мрачнее тучи. Все ему было не мило. На жену глядеть не хотел. Все вспоминал свою Лариску, мечтал о ее пышных формах. Люське было жалко мать. Она пожаловалась бабушке Нюре:
- Баб Нюр, скажи, как сделать, чтобы папка с мамкой не ругались? Они даже замок на двери забывают повесить. Все ругаются или молчат, дуются друг на друга. Что делать? Хоть бы ты, Бандитушка, подсказал! Ты же умный котик! - приговаривая, чесала кота за ушком Люська. А Бандит мурлыкал, жмуря свои янтарные глазки. Бабушка села напротив и, понизив голос, сказала:
- А ты пришли ее ко мне. Скажи, бабка Нюра зовёт. Очень важное сказать хочет.
- Не знаю, послушает ли она меня? Сегодня же скажу. А ты вправду поможешь, бабулечка?
- Помогу, Люсенька! Помогу!
Быстро бежали под горку резвые Люськины ноги. Тропинка вела прямо от бабушкиного домика до Кострикинского двора. Мать была уже дома, гремела посудой на кухне.
- Мам, тебя бабушка Нюра зовёт. Очень важное что-то хочет сказать.
- А свиньям кто варить будет? - проворчала Авдотья
- Я все сделаю, мамочка. Ты иди. Она тебя ждёт.
- Ну, ладно. Схожу, так и быть.
Сняв старенький передник, Авдотья, поплевав на ладони, пригладила волосы, обула галоши и подалась к бабке Нюре.
О чем говорила Дусе старая знакомая ее матери Анна Ермолаевна, никто кроме них не слышал, только вернувшись от нее, Авдотья сняла с печки пучки мяты и душицы и заварила в чайнике.
- Это для папы, не трогайте! - погрозила пальцем детям мать.
Потом она открыла сундук, нашла там цветастое штапельное платье с рюшечками, присобранное на боках. Платье не надевалось лет двадцать. Авдотья примерила его.
- Ой, мамочка! Как красиво! - воскликнула Люська.
- Скажешь тоже! Болтается, как на вешалке. Истощала я. Куда что делось? - повертелась перед зеркалом мать семейства.
- А ты, мам, поясочек завяжи. И будет замечательно, - посоветовала дочка.
Авдотья подпоясалась. И точно, стало получше. "Есть надо больше! Бабка Нюра дала полыни для аппетита. Заварю-ка ее себе" - решила она.
- Давай, Люська, баню натопим. К приходу отца сами намоемся. А он с мальчишками уже после нас, - предложила она дочке.
Сказано - сделано. И вот уже банька готова, пышет жаром.
"Да, худенькая мама! Ребра выпирают".
- Все, мам, будем тебя откармливать, - намыливая спину матери, говорила девочка.
- Да, килограммов пяток будут не лишними, - уткнувшись головой в натруженные руки, отвечала Авдотья.
Намылись мать с дочкой. Расчесала Авдотья волосы.
- Люськ, давай меня завьем? Поможешь?
- Конечно, помогу.
Нарезали тряпочек, навертели на них сначала кусочки газеты, потом уже волосы и завязали бантиками. Голову Авдотья повязала платочком, чтобы ничего не было заметно. Люська уже поняла секрет, который поведала бабушка Нюра её матери. Ей захотелось быть хоть немножко красивее. А вот зачем она мяту заварила, мучилась вопросом девочка. "Надо прочитать в справочнике". Залезла на свою печку, открыла заветную книгу, нашла страницу о мяте, потом о душице. Много разных свойств у этих трав, но сильнее всех - успокаивающее. И самое интересное, что мужчинам она в больших количествах противопоказана. Вот так. Мята убивает в них влечение к противоположному полу и может привести к полной импотенции. То же самое написано и о душице. "Надо спросить у кого-нибудь, что такое импотенция?"- подумала девочка. "Ладно, бабушка Нюра плохого не посоветует," - успокоилась она.
Степан, придя с работы, не узнал свою жену. Авдотья ни разу его не упрекнула. Накрывая на стол, улыбалась супругу, погладила по головам всех ребятишек. За ужином вдруг предложила:
- Степа, в клубе завтра приезжие артисты выступают, концерт будет. Давай сходим вместе. Сто лет нигде не были.
Степан чуть не подавился куском свинины, закашлялся, уставился на жену, не веря своим ушам и глазам.
- Что это с тобой, Дусь? Ты не захворала?
- Нет, со мной все в порядке. Ну что? Пойдем что ли? Серёжка, Антошка и Люська с нами тоже могли бы сходить, - продолжала мать. Мальчишки сорвались с места.
-- Ура! - кричали они, прыгая, как сумасшедшие, - Мы идём на концерт!
- Здорово! - отозвалась и Люська, а сама подумала: "Вот так баба Нюра! Вот так молодец! Воспитала маму!"
На другой день было воскресенье. Кострикины накормили скотину, сами позавтракали. Концерт был в одиннадцать часов. Все семейство нарядилось в самое лучшее. Спепану выдали белую рубашку и новые брюки. Его ботинки сияли на солнце, начищенные дочкой. Братья тоже сияли, радуя глаз чистотой и наглаженностью. Люська надела лучшее клетчатое платьице и новые сандальи. Но самый главный фурор, сначала на домочадцев, а потом на всех прочих, произвела Авдотья. На ней было то самое нарядное платье, с брошкой на груди. Голову украшала прическа из кудряшек, заколотых с боков, губы и глаза были подведены. Выглядела она очень даже неплохо. Семья чинно шествовала по улице по направлению к клубу. Авдотья держала Степана под руку. Дети, как гусята, вышагивали впереди. О, это была тяжёлая артиллерия! Из магазина выскочила Лариса, ей уже донесли потрясающую новость о том, что ее ухажер Степан "остепенился", идёт в клуб со всем семейством под ручку со своей законной. А Авдотья победоносно улыбалась, прижимаясь к мужу. Степан был ошарашен. Он никак не мог понять, что случилось с его женой. Но то, что случилось, ему нравилось. Повернувшись к ней, лицо его принимало глуповатый, но довольный вид.