Она проснулась рано. Всю ночь снилось что-то невнятное, путаное, чужое и это было каким-то образом связано с Владиком, внуком. Как он там, на другом конце города, куда она ездила каждое утро и откуда каждый вечер упрямо возвращалась домой, несмотря на обиженные уговоры дочери.
-Мам, останься! Ведь темно уже, мам! Ну чего ты поедешь с двумя пересадками? И зачем - только переночевать?
Темные глаза дочки обиженно смотрели на мать, чуть подрагивали тонкие пальцы. Нервная она у меня», печально думала Аля. Иногда Аля сдавалась, и тогда Лелька просто подпрыгивала от радости, звонко смеялась, обнимала мать, весело и споро собирала на стол, и они ужинали вчетвером Аля, Лелька, Максим и Владик.
В те редкие вечера ребята устраивались спать на диване, в гостиной, Аля же ложилась на их широкой тахте, рядом с внуком. Деревянная его кровать и тахта стояли рядом, впритык. Владик, сладко вздыхая, подкатывался к бабушке под бочок, и она читала ему толстую, смешную книгу про маленьких путешественников. Как они поехали к морю, и что случилось с ними в лесу, по дороге.
Читалось по две главы, таков был уговор. Если глава оказывалась слишком длинной, Аля кое-что пропускала, искусно связывая пробелы, чтобы ровно в девять мягко перекатить Владика на его кровать, чмокнуть в макушку и погасить свет.
- Дай руку, - сонно просил в темноте внук.
Аля протягивала руку, и маленькая, теплая лапка малыша блаженно и успокоенно устраивалась в ее руке. Владик еще раз сладко вздыхал и засыпал быстро и мирно, уютно посапывая во сне. Аля тихонько убирала руку. Спать, естественно, не хотелось, и она начинала думать и вспоминать. Откуда у него эта привычка, спрашивала себя.
Совсем кроху, было ему тогда месяца три, Лелька с Максимом, после всевозможных колебаний и страхов, оставили на нее, ненадолго, всего на пять дней. Нужно было съездить в деревню, подготовить дом к лету.
Аля, поминутно заглядывая в оставленный Лелей подробный список, металась как вихрь. Кипятила бутылочки, подогревала молоко, меняла памперсы, втискивалась с тяжелой коляской в узкий лифт, надрываясь, стаскивала коляску с высоких ступенек крыльца. Возвращаясь с прогулки, часто просила помочь, и молодежь, представляя свое недалекое будущее, охотно ей помогала.
Владик ел, спал, гулял, писал, тащил в рот пластмассовую погремушку, висевшую над кроваткой, и опять все повторялось. Казалось, он не заметил исчезновения мамы (папу пока еще не очень воспринимал), но вечером, когда измотанная непосильным трудом Аля уложила его в кроватку, предвкушая какой-никакой, а все-таки отдых, залился вдруг горьким, тоненьким, беззащитным плачем
Сердце Али сжалось от невыносимой, невозможной жалости, он скучает по маме! Может быть, она просто выдумала? Может, у него просто болел животик? Но тогда ей это и в голову не пришло. Сейчас, маленький мой, сейчас, заторопилась она. Придвинула кроватку к тахте, бухнулась не раздеваясь прямо на покрывало, протянула через деревянные планки руку, и крошечные пальчики уцепились за нее как за спасение, утонули в ее большой и теплой ладони.
Малыш прерывисто, со слезами вздохнул, закрыл глазки и мгновенно уснул. Аля полежала немного, не шевелясь, не дыша, не выпуская бархатистой ручки. Тепло и покой переливались от нее к внуку, а от него - к ней, молодой бабушке. Потом тихо встала и отправилась на кухню мыть посуду, готовить что-нибудь себе на завтра, кипятить бутылочки.
Она думала о том, как все переменилось в жизни целой когорты взрослых людей от появления крохотного, беспомощного человечка, который потребовал от Лели и Макса, от Али поменять образ жизни, отказаться от многолетних, незыблемых, казалось, привычек, дал всем новые имена. Мама, папа, бабушка....
Аля думала обо всем этом и все чувствовала, чувствовала маленькую теплую ручку на своей ладони...
- Уложила? - обиженно спросил в тот раз Кирилл, когда она ему позвонила - Ну, и как тебе твоя новая роль?
Аля, не понимая, не чувствуя его обиды, стала рассказывать, как внук заплакал, как она поняла, угадала причину слез, и его маленькая ручка...
- Понятно, - сухо прервал Кирилл эти раздражавшие его излияния. - Теперь уж не до меня!
Аля как споткнулась. А ведь и вправду не до него. - Зачем ты так? - осторожно возразила она. - Хочешь, приезжай к нам в гости - часов в пять...
- К нам? - Она так и видела, как насмешливо поднялись его густые, красивые брови. - И что же мы будем делать? Вдвоем сюсюкать над колыбелькой?
Аля обиделась и замолчала. Они ведь никогда не ссорились. - Але, але? -
- Я слушаю, - сдержанно ответила Аля. - Не обижайся, - снисходительно попросил Кирилл. - Но, согласись, все это как-то странно... Ты - и вдруг бабушка... А как же мы? Как будет у нас?
- А что мы? - неуверенно возразила Аля, поглядывая на кипящую уже пять минут воду. Бутылочки слегка подпрыгивали в кастрюле. Еще, пожалуй, лопнут... - Подожди минуту! - Она выключила газ, снова взяла трубку. - Мы же любим друг друга. Нам ничто не грозит.
- Еще как грозит, - задумчиво протянул Кирилл, и Аля не решилась спросить, почему он так думает. На другой день он все же приехал. Сытый Владик только-только заснул.
-Ты? Ты? - повторяла она, обняв Кирилла и спрятав счастливое лицо у него на груди.
- А почему шепотом? - Кирилл тоже понизил голос. - Он что, спит?.. Здорово! Хочешь? - Он потянул Алю к маленькой, стоявшей на кухне кушетке. - Я соскучился….
- Что ты, - испугалась Аля. - Не надо! - Почему? - поднял брови Кирилл. - Ты разве не хочешь? - Это не укладывалось у него в голове.
- Не надо, пожалуйста, - просила она, не умея объяснить. - Я здесь совсем в другой роли...
- Ты что здесь на работе? - повысил голос Кирилл. - Это я, нет чтобы отдохнуть, примчался сюда, к тебе....
Его низкий голос гудел, как шмель, и были в нем обида, недоумение и, пожалуй, тревога. Аля обрадовалась этой тревоге, улыбнулась смущенно и виновато, а он уже расстегивал на ней домашний халатик. На кушетке было тесно и неудобно, ноги касались пола, и от этого все было острее и ярче.
- Дорогая моя, бесценная, - шептал Кирилл. Ты для меня одна на весь свет! Не позволяй им превратить тебя в бабушку...
- Что ты, что ты, - шептала в ответ Аля. - Все устроится... Ты только меня не бросай!
Все семь лет их знакомства она ревновала к его поездкам. Чужой город, скука, и вы там все рядом, страдала она. Да в командировках одна мечта – выспаться, утешал он ее.
- Тебе-то хорошо,- не очень верила ему Аля. – За меня ты спокоен, я работаю на дому.
Слабый писк, донесшийся из комнаты, заставил их мгновенно вскочить.
- Я так и знала, разбудили.
- Да не волнуйся ты, - растерянно и виновато шептал Кирилл. Писк превратился в плач - тоненький, требовательный, испуганный.
- Сейчас, сейчас, - нервничала Аля, тщательно намыливая руки. - Сейчас, мой хороший!
Кирилл во все глаза смотрел на нее. Эта испуганная женщина - его Аля? Красавица, умница, а тут, действительно бабушка. – Ну, я пошел, - сказал он неуверенно и задумчиво. Но Аля его даже не слышала.
***
Так вот что ей теперь приснилось... Она вдруг вспомнила мельчайшие детали сна и резко села в постели, прижав руку к заколотившемуся с перебоями сердцу.
... Кирилл держит на руках испуганного Владика и не хочет его отдавать. Она пытается вырвать внука из больших, сильных рук, но Кирилл поворачивается и уходит. «Он уносит Владика!» с этой страшной мыслью она проснулась, тут же ее забыла, а теперь вспомнила. Увидела все так ясно, так стало страшно, как только что было страшно во сне.
Темно... Ветер шумит за окном, врываясь в открытую форточку. Аля протянула руку, щелкнула выключателем. Полшестого... Звонить рано... Да и не ждет Елена звонка. Ждет мать, чтобы тут же убежать на работу. Аля встала, подошла к окну и закрыла форточку. Долгая в этом году осень - ветер, изредка солнце, чаще дожди. Гулять трудно, то и дело начинается дождь, а у Владика гланды... Даже в солнечном, сухом сентябре ничего не получилось с садиком: неделю ходит две болеет.
- Нет, невозможно! - решила к октябрю Аля. - Все равно с ним сижу. Так уж лучше хоть со здоровым. От садика они отказались, она стала сидеть с внуком.
А ведь с них содрали две тысячи - принудительный «вступительный взнос». Что же, время такое: каждый тянет на себя одеяло. Хмуро, темно. Хорошо, что Леночкин офис работает с десяти, хорошо, что вышла Леночка, наконец, на работу. Четыре года просидела дома, и было так трудно, во всех отношениях трудно. Правда, ее Максим тогда получал хорошо, но потом случилось то, что случилось и цены поползли вверх.
- Ну и долго ты будешь всех нас кормить? - в отчаянии кричала Лена, когда мать приносила им деньги. Это был не первый их разговор, и Аля понимала, что дочь права. Владик слабенький, детский сад ему не по силам. Кто-то должен помочь, и кто же, если не бабушка?
- Институт бабушек существует только в России! - сердилась Инна, ее подруга Она мерила широким шагом комнату, ругала Алю, нещадно бранила ее дочь, ее зятя и только Владьку, слава Богу, не трогала. - Тебя знают и ценят на работе, а ты что задумала, - кричала она.
Высокая, с развернутыми плечами, седыми, коротко стрижеными волосами, Инна представляла собой разительный контраст с маленькой, светлой и сероглазой, похожей на куколку, Алей. - Есть же, в конце концов, свекровь! - продолжала возмущаться Инна. - И заметь, неработающая!
- Она не хочет, - вздохнула Аля. - Почему? - не понимала Инна. - Потому что свекровь, - пожала плечами Аля. – К тому же она всю жизнь ничего не делала, привыкла. - А ты почему? Почему ты должна жертвовать всем - любовью, работой, независимостью?
- Потому что Лелька - моя дочь, - терпеливо объясняла Аля. - Ей и в самом деле пора выходить на работу. Иначе все забудет, и у них совсем нет денег.
- А представь, что ты умерла! – не успокаивалась Инна. - Вот когда умру, тогда и представлю, - усмехнулась Аля и, положив подруге на плечо руку, усадила ее рядом собой. - Эх, Инка, Инка! Говоришь, институт бабушек только в России? Точно. Но ведь нет же другого выхода! Только у «новых русских» водятся гувернантки.
- А Кирилл? - нанесла Инна удар в самое сердце. - Да, Кирилл, - повторила дорогое имя Аля. - Что же, будем встречаться по воскресеньям. Хорошо, что он разведен.
- Но по воскресеньям ты вроде собиралась работать? - укоризненно напомнила Инна. – А мы, что, теперь не будем встречаться? К вечеру ты будешь без рук, без ног.
- Ничего не поделаешь, как-нибудь приспособлюсь, - вздохнула Аля. - Ничего не поделаешь... Инна, пойми: это же моя дочь! Если ей сейчас не помочь, жизнь ее просто не состоится!
Серые глаза Али смотрели жалобно, умоляюще, но Инна ее отказывалась понимать. У нее самой не было никогда ни детей, ни мужа, ни, естественно, внуков. Даже с любоvниками не очень-то ей везло. Был какой-то темный субъект, да сплыл месяца через три. Догадался, хоть и темным был как сапог, что этой даме не до него, а мужчины такого не выносят.
- Кирилла я, наверное, потеряю, - вслух подумала Аля. - Ведь это любовь, Инка, - через минуту не удержалась все-таки Аля. - Но я все больше думаю о малыше, а о Кирилле все меньше.
- Не торопись, подруга, - посоветовала Инна, жалея Алю.
- Да ведь речь не обо мне. Он сам меня бросит. – Ее серые глаза затуманились.
- Не может быть, - не поверила Инна.
Аля и сама не хотела в это верить.
ПРОДОЛЖЕНИЕ