Нина Чилина

Меня, словно надоевшую вещь, вычеркнул из собственной жизни мой единственный сын. Привез мать в глухой заброшенный хутор. — Живи здесь, пока суд да дело, не отсвечивай, — голос Олега резанул по сердцу тупым ножом. Крышка багажника его лакированного кроссовера захлопнулась с каким-то тошнотворным, окончательным звуком. Он небрежно отряхнул руки от невидимой пыли. — Место, конечно, не санаторий, но зато тишина, воздух. Сама понимаешь. Мой взгляд уперся не просто в старый дом. Это был скелет когда-то большой и ладной избы...

Петр Алексеевич к этому дню готовился так, будто ему предстояло снова спуститься под воду на тридцатиметровую глубину — туда, где темнота давит на барабанные перепонки, а воздух из шланга кажется единственной ниточкой, связывающей тебя с миром живых. Только на сей раз никакого шланга не было. И дышалось отчего-то тяжелее, чем в старом, проржавевшем водолазном скафандре. Всю жизнь Петр проработал водолазом — чинил опоры мостов, поднимал со дна утопленные баржи, вырезал автогеном куски искореженного металла...

В небольшом провинциальном городке развернулась житейская драма. Жили-были две сестры — изящная, привлекательная Аля и ее полная, неуклюжая сестра Галя. Вместе с матерью они занимали трехкомнатную квартиру...

После того сообщения я почти не спала, а на следующее утро уже стояла у окна своего небольшого дома и смотрела, как в ворота медленно подкатывается машина моего сына. Еще вчера он просил меня не вмешиваться в его жизнь, а сегодня стоял на моем крыльце, словно никаких слов между нами не было. В такие минуты сердце ведет себя странно: одна его половина все еще хочет верить, что приехали обнять, а другая уже знает, что люди с такими лицами редко приходят за любовью. Они приходят за чем-то другим. И...

Я не искала правду в ту ночь. Я не рыскала нарочно, не устраивала проверок и не жила в постоянном подозрении. Все произошло банально и почти глупо: я просто не могла найти свою зарядку для телефона. Было поздно, окна нашей квартиры уже давно потемнели, а Артем как раз пошел в душ. Я потянулась к тумбочке, где обычно лежали мелочи, и в тот же миг засветился его телефон. Одна короткая вспышка света в темноте — и моя жизнь разошлась на «до» и «после». На экране отобразилось сообщение от женщины, записанной как Нина К...

После кончины мужа я думала, что самое страшное уже позади. Но оказалось, настоящая боль приходит не тогда, когда ты теряешь любимого человека, а тогда, когда вдруг понимаешь: в доме собственного сына ты больше не мама, не бабушка, не хозяйка, а удобная функция. Меня зовут Екатерина. Мне шестьдесят восемь лет. И однажды вечером, когда сын с невесткой поехали праздновать без меня, я наконец увидела правду так четко, что уже не смогла сделать вид, будто ничего не произошло. Когда я осталась одна, мой сын Андрей уговорил меня переехать к ним в квартиру...

Мы с супругом направлялись к сыну на семейный праздник, когда меня осенило: причина приглашения была вовсе не в дружеском пикнике. Я бросила Максу лишь несколько слов: «Немедленно разворачивайся». Он не стал перечить. И этот выбор стал нашим спасением. Однако в миг, когда до меня дошло, что ловушку подстроил родной ребенок, во мне перевернулось все. «Макс, поворачивай назад. Сию же минуту». Фраза вырвалась так резко, что мой собственный голос показался чужим. За мгновение до этого мы просто ехали...

У нас с супругом два сына. Первый проживает с бабушкой в Санкт-Петербурге, и здесь не возникает никаких трудностей, так как бабушка — человек прогрессивных взглядов и высокой ответственности; они с внуком очень близки. Второй сын живет вместе с нами, и именно о нем пойдет дальнейший рассказ. Старший уже создал свою семью, у него есть жена и ребенок. Ранее они занимали с нами общую жилплощадь — родительскую квартиру, доставшуюся еще от моего отца много лет назад. Она была приватизирована в то время, когда у нас был только один ребенок — старший сын...

- Неужели больше ничем помочь нельзя? Доктор печально развел руками. — К сожалению, последствия инсульта таковы. Возможно, через полгода ее состояние улучшится, и можно будет поместить Анну Георгиевну в реабилитационный центр. — Он мельком глянул на лежащую в кровати женщину средних лет. — Мы сделали все необходимое. Выписываем под наблюдение районного невролога. Никита печально свесил голову. Он-то надеялся, что заберет сестру из больницы. «Я тут… вот куда ее?» — думал он с ужасом. Жена Никиты, Валерия, Анну недолюбливала...

Ирина, шестьдесят лет, решила проверить здоровье. Дочь и внучка, которой уже двадцать лет, настойчиво просили: «Мама, надо». Она сдала анализы по диспансеризации. Анализы оказались плохими. И что же выяснилось? Чтобы записаться, например, к эндокринологу, необходимо звонить в семь утра. И прием будет только через две недели. Дозвониться все не получалось. Она попробовала пойти в частную клинику, работающую по полису ОМС. Там — та же история: запись на две недели вперед, и тоже необходимо прорваться телефонным звонком с раннего утра...

Павел, человек доброго нрава, спокойный и твердый, безумно любил свою прекрасную супругу. Рядом с ней он ощущал себя ребенком, нашедшим защиту и покой. Их история началась еще в школьные годы, а после университета они создали семью. Сперва на свет появилась Марина, а следом за ней — Борис. С годами их чувства лишь крепли. Но когда Борису не было еще пяти, а Марина только пошла в школу, Тамаре поставили страшный диагноз — рак. Началось тяжелое лечение: химиотерапия, операции. После второй операции ее забрали домой, подальше от больничной стерильности, поближе к детям...

«Подождите, подождите, Степан Львович! Что значит «выходите на работу»? Я только пять дней назад получила ваше добро, купила путевку на курорт. А сейчас должна всё бросить и вернуться домой, чтобы на следующий день уже… Понятно. Да, я всё выяснила. Хорошо, Степан Львович». Женщина около минуты слушала невидимого собеседника. «И на этом спасибо, да, буду». Она закончила разговор, села, швырнула телефон, и удивлённо посмотрела вокруг. «Что случилось?» – обеспокоенно заговорила соседка слева. «У вас...