Увидев, что Оля притащила толстенный том Делакруа, Валя предупредила ее.
- Смотри, Ольга, приближается сессия...
- Но не могу же я не прочитать дневников Делакруа, ты пойми.- оправдалась та.
- Я понимаю только то, что ты завалишь экзамены,- заблаговременно припугнула ее Валя.
К семинару по истории СССР пошли готовиться вместе. Выпал снег. Город побелел, похорошел. Под ногами еще похрустывало, а сквозь деревья уже проглядывало солнце. Придя в библиотеку, выписали необходимую литературу и пока ее ожидали, Оля увидела, что сосед дочитывает новую повесть, "Звезда". Оля прочла с ним страницу. Заметив интерес соседки, молодой человек пододвинул книгу. Но Оля, дождавшись когда он дочитает, переписала ее на себя. Зная, что Валя читать постороннего не позволит она пересела за другой стол. Прочитав еще несколько страниц, Оля с любопытством посмотрела, кто автор. Она сразу почувствовала руку художника и вчитывалась, стараясь постигнуть секреты мастерства.
В полдень пошли на семинар. Город был уже залит ярким светом, только над горами серыми полосами тянулся туман. Снег таял. Леша, как истинный сибиряк, к снегу в декабре отнесся доверчиво, пришел в валенках и теперь смешил всех гигантскими прыжками через лужи. Только Оля не смеялась, глядя на него. Заметив это, Валя спросила.
- Ну сегодня-то ты, надеюсь, готова?
- Как всегда,- неопределенно ответила Оля.
- Что "как всегда", готова или не готова? - допытывалась Валя.
- Н-ну, готова...
- Так это не "как всегда", а как очень редко бывает...- уточнила Валя.
Оля не возразила. Она боялась, что ее спросят и обман откроется. Так и случилось. Преподавательница истории для ознакомления с курсом старалась опросить как можно больше студентов. Задаст вопрос и остановится на ком-нибудь внимательными глазами, выслушает ответ да еще в список заглянет, словно стараясь запомнить студента навсегда.
- А теперь охарактеризуем политику царизма в Прибалтике,- спросила она, задерживая взгляд на Оле.
Оля замерла.
- А ну-ка, вы, беленькая, ответьте.
Оля подняла голову, в глазах вопрос "я"?
- Да, да, вы.
- К сожалению, я не могу сегодня ответить,- сказала Оля, краснея.
Валя удивленно посмотрела на нее.
- Какая вежливая форма отказа,- съязвила она.
А на перемене напала на Олю.
- Читала повесть Казакевича.
- Оторваться не могла?
- Не могла. Такие повести не часто попадаются.
- Ты обо всех новинках отзываешься восторженно.
- Не обо всех.
- Да что с тобой разговаривать - бесполезно. Тебя надо на комитет вызвать.
- Не надо,- запротестовала Оля,- к следующему семинару я не хуже других подготовлюсь.
- А вдруг новая повесть появится? - коварно спросила Валя.
Зная, что снова не утерпит и прочтет, Оля промолчала. Вечером она придирчиво перечитывала свои записи. "Размахнулась писать о советском студенчестве, а знаю я его? Вон как знает своих героев Казакевич. Словно сам прошел с разведчиками их трагический путь..."
Оля почувствовала тонкий запах духов.
- Ты далеко? - спросила она Валю, надевавшую перед зеркалом шляпу.
- Пойду читать хваленую тобой повесть.
- Прочти. Тебе понравится.
- Наши мнения не всегда совпадают.
- В суждениях о хорошем все мнения совпадают.
Оля несколько дней подряд работала над повестью с неудовольствием отмечая, что дело движется очень медленно. Она прочла много книг о молодежи, наблюдала ее жизнь, проводила бессонные ночи придумывая и отвергая сюжеты - и все это для того, чтобы написать совсем немного, а может и не хорошо. Как знать! Оля хотела слышать чье-то мнение и начала давать читать свои наброски.
Медлительность работы пугала ее. Но из написанного нравилось именно то, что давалось с большим трудом, много раз переделывалось. "Говорят, некоторые писатели диктуют романы прямо на машинку, но с них ли нужно брать пример? - думала она.- Гении переписывают свои труды по много раз - зато, что ни книга - эпоха!"
Оля старалась выработать у себя привычку делать все основательно. В детстве она увлекалась конькобежным спортом, пением, литературой. Воспитательница говорила ей.
- У тебя так много отростков, Оля, какой-нибудь да примется.
- Я их все растить буду,- с юношеской самонадеянностью пообещала Оля.
Однако, повзрослев и взвесив свои силы, она поняла, что целью жизни должно стать что-то одно... Да и глубоко корни пустил только один из отростков и Оля растила его в надежде, что он бурно расцветет.
Девушки волновались за нее.
- Где Ольга? - спросила Рая, возвратясь домой поздно вечером.
- Опять какую-нибудь новинку читает,- бросила Валя.
- Но ведь ей завтра сдавать зачет.
- Ну и скажи это ей, что ты мне-то говоришь...
Рая озабоченно пожала плечами.
- Просто не знаю, что с нею делать? Опять забросила учебу.
- Лодырь она,- осуждающе заключила Валя.- Подумаешь, запоем читает беллетристику.
- Но она пишет,- попыталась заступиться Рая.
Валя отмахнулась.
- Ай, фанатик. Такие люди сначала бывают фанатиками, потом становятся графоманами. Эта болезнь также неизлечима, как тихое помешательство...
- Нет уж,- твердо возразила Рая,- у нее есть какая-то доля таланта, вот она и не дает ей покоя.
У Оли растут сомнения, увеличивается требовательность к написанному собой, все больше ощущается потребность работать ежедневно, что трудно удается - все это и без того нервирует, а тут еще Валя со своим навязчивым неверием в ее "талант". (Писатель действительно может многое, потому что он рупор совести - авт.) Оля стала с ней менее откровенной, а потом и совсем замкнулась. Недолго открывалась она и Рае. На ее восторженные мечты о том, как много можно сделать, будучи писателем, Рая пессимистически продекламировала: "Суждены нам благие порывы, да свершить ничего не дано..." Дружбу обдало холодом этих слов. Оля перестала делиться и с ней. Она притихла, погрустнела. Даже Валя заметила это.
- Что с тобой, Ольга? - заботливо спросила она.
- Тебе же не нравится, что я все время смеюсь, вот я и хочу стать серьезной.
- Пытаешься.
- Пытаюсь,- невозмутимо согласила Оля, погруженная в свои невеселые мысли. "Ведь жизнь, изображаемая ею, была перед ее глазами. Так почему же под ее пером она утрачивала краски, смысл, взволнованность... Где мысль, способная заставить ее заиграть всеми цветами радуги? Что ее больше всего взволновало, потрясло, что бросило к перу, обрекло на непроходимые мытарства поисков? После размолвки с Владимиром, пожалуй больше всего - отношение к труду. Оно определило место человека в жизни, его гражданственность, мораль, характер. Именно оно делало личность или ничто, встреча с которым всегда разочарование...
Определение основной мысли повести словно осветило сюжет и Оля снова увлеклась работой. Все это происходило перед самой экзаменационной сессией. Видя, что "творчество" Оли идет во вред учебе, Валя посоветовала бросить писать, на что Оля просто, но твердо сказала.
- Не забывай, что ты имеешь дело с человеком, цель которого слишком ясна.
- И заблуждения тоже очевидны...
- Не могу я оставить любимого труда, Валя. Не могу. Знаю, что пишу еще плохо. Но я уже сама чувствую это. Чувствую, как должно быть. Так почему же не добиваться мастерства? Я буду работать год, два, много лет, начиная все снова и снова и все это время буду счастлива.
Валя усмехнулась.
- Вот в этом рассуждении уже есть логика,- сказала она,- может ты ничего и не создашь, зато счастливо проживешь жизнь...
Валю удивляла оптимистическая вера Оли в свое литературное будущее. Оля была какая-то особенная, уж очень непосредственная: если плакала, так навзрыд, если сердилась, так не на шутку, если увлекалась, так без оглядки. Сейчас она всецело отдавалась писательскому труду и от этого попахивало опрометчивостью. "Одним упорством здесь не возьмешь,- думала Валя.- Упорный человек должен быть и предусмотрителен, а в Оле этого нет. Она видит только цель, не предвидя препятствий на пути к ней, а может быть, со свойственной ей отчаянностью, игнорируя их." И Валя предупредила ее:
- Упрямство есть порок слабого ума. Смотри, Ольга, как бы все не окончилось позорным фиаско...
- Ты путаешь упрямство с упорством,- заметила Оля.- Последнее порождается другим...
- Да, упорство скорее плод ума,- согласилась Валя.- Но как знать, что у тебя...