Когда мы выходим из комнаты, я держу в руках несколько книг. Он не возражал, а я не могла удержаться. Мне хотелось выбрать что-то самое лучшее, самое интересное. Мой проход в другой мир. И я не хотела ошибиться.
Хотя мы снова идем знакомым маршрутом, Уорнер провожает меня до двери моей комнаты. Когда мы достигаем конца пути, он поворачивается ко мне лицом, и я думаю, что он хочет мне что-то сказать, поэтому поступаю точно так же. К моему удивлению, он желает мне спокойной ночи. Обычно Уорнер просто уходит, но сегодня он желает мне спокойной ночи. И я почти хочу поблагодарить его за этот день, но вовремя ловлю себя. Я совершенно точно, определенно никогда не должна этого делать. Никогда в жизни. Он словно чувствует мои сомнения, ждет, но, когда я так ничего и не говорю, он делает это сам.
- Я увижу тебя завтра.
Его ресницы порхают, на его губах играет мягкая улыбка, такая нежная и добрая, как лепестки самой мягкой и ароматной розы. Он смотрит на меня бархатным взглядом. И мне кажется, что сейчас он ко мне прикоснется. Уберет прядь волос с моего лица, коснется моего плеча, возьмет мою ладонь в свои затянутые в перчатки руки. Я вижу, как он чуть наклоняется, вытягивает руку. И я ругаю себя за то, что я совсем не против этих прикосновений. Но рука Уорнера проходит мимо меня. Я слышу слабый писк и понимаю, что Уорнер открыл дверь моей комнаты.
Впервые за все то время, что я здесь, мне не хочется возвращаться в эту комнату. Не потому, что там меня ждет что-то плохое, а потому, что я не хочу, чтобы все это заканчивалось. Мне впервые не хочется возвращаться в холодное и неприветливое одиночество пустой комнаты. Она вдруг перестала восприниматься как убежище. И все же я помню, что у него больше нет на меня времени.
Уорнер пропускает меня вперед, и как только я оказываюсь внутри, он закрывает дверь, не дожидаясь, когда я повернусь к нему. Все мое тело опустошено, и я прижимаюсь к двери спиной, словно пытаюсь притронуться к человеку, который только что ее закрыл. Боже, я не должна так себя вести, так думать…
Я чувствую, что парю. Я не могу заставить улыбку исчезнуть с моего лица, и мне приходится сжать губы, чтобы она не становилась слишком яркой. Это было… это было так чудесно. Мне почти стыдно, что я так и не поблагодарила его. Мне стоило бы. В моей жизни никогда не было ничего подобного. Я всегда была любопытной. Мне всегда было интересно познавать мир, изучать его. И всю свою жизнь я мечтала попасть в какой-нибудь музей, в театр. Но мне никогда не позволяли. Ни родители, ни учителя. Даже когда весь мой класс отправлялся куда-то, я оставалась не у дел. Это было слишком опасно для окружающих. Я слишком опасна. Поэтому я не делала ничего, что не было необходимостью.
Но сегодня это была настоящая экскурсия. Первая для меня. Я столько всего видела. То, что я никогда не видела прежде. И он рассказал мне так много интересного. Он так много знает. И он позволил меня побыть на улице. Воспоминания и ощущения невольно всплывают в моей голове, окутывая меня новой волной тепла и нежности. Мне стоит поблагодарить его завтра. Он прав. Это не о человеке, которого ты благодаришь, это о тебе, о твоем умении быть благодарным, а не принимать все как должное.
И я снова улыбаюсь. Глупой, нелепой улыбкой. Боже, я ведь чуть все не испортила, чуть не отказалась от этого маленького (большого для меня) путешествия. И если бы Уорнер не настоял, мне бы пришлось заниматься гораздо менее приятными вещами. Я не могу поверить, что из-за своего страха и недоверия чуть не выбрала пытки людей. Но я точно знаю почему.
Дело не только в страхе. Просто этот маленький успех в тренировках накануне уже дал мне что-то. Уорнер дал мне это. Некоторую уверенность, стабильность. И, чувствуя почву под ногами, я могу пытаться двигаться дальше, а не лететь в пропасть. Но он, кажется, не собирается останавливается на этом, он словно пытается дать мне больше. Научить большему. И я безумно ему благодарна за это. Я так рада, что он уговорил меня сегодня попробовать что-то новое, что вел за собой, даже несмотря на все мои споры, капризы и сопротивления. Он так много сделал для меня сегодня. Это был такой чудесный, восхитительный, волшебный день.
Внезапная мысль заставляет мое сердце пропустить удар. Воспоминания о чем-то далеком и совершенно незнакомом мне просачиваются сквозь стены, пол и потолок. Свидание. Вот на что это было похоже. Люди делали что-то подобное раньше. Посещали интересные места, общались, лучше узнавали друг друга. Конечно, я не знаю, что это такое по личному опыту. В четырнадцать лет я убила человека, а до этого не могла ни с кем общаться. Я была изгоем всю свою жизнь. Но я думаю, что это должно было быть похоже на то, что произошло сегодня.
Мысленно коря себя за столь нелепые сравнения, я прохожу в центр комнаты, чтобы положить книги, которые по-прежнему держу в руках. Я крепко прижимаю их к своей груди, чувствуя, как они согревают меня, и мне совсем не хочется выпускать их из рук. Я вдруг замечаю поднос с едой на тумбочке. Обо мне позаботились. Я и вправду ужасно проголодалась. Мы так долго ходили, и у нас не было времени на прием пищи. Признаться, я и не замечала до этого момента, что голодна. Чувство голода лишь недавно начало вновь возвращаться ко мне.
Внезапно комната перестает казаться мне чужим, одиноким местом. Это не моя пещера, это моя пристань. Место, где я могу отдохнуть и набраться сил перед следующим приключением. И, надо признаться, я в предвкушении. Я хочу большего, и, самое важное, я знаю, что это обязательно произойдет. Я чувствую приближение перемен, и я жду их, чем бы это ни было.
Я невероятно устала, но это странная, удовлетворяющая усталость. Три года у меня не было возможности активно передвигаться, бегать или прыгать. Последние восемь месяцев я и вовсе провела в четырех стенах. Конечно, я не подготовлена к долгим прогулкам. Но эта та усталость, которую ты не замечаешь, которую ты лелеешь как награду. И я чувствую себя предательски счастливой.
Мне приятно осознавать, что мой вечер счастья еще не закончился. Мне удалось захватить частичку этого волшебного дня с собой. И я по-прежнему держу ее в своих руках. Книги. Настоящее сокровище, которое никогда не теряет своей ценности.
Я кладу их на тумбочку рядом с едой и выпрямляюсь. На мне все еще пальто Уорнера, я так и не отдала его ему. Наверное, мне стоило сделать это перед тем, как он ушел, но тогда я об этом даже не подумала. В последний раз кутаясь в мягкую ткань и прижимаясь к ней кожей, я ловлю себя на мысли, что оно пахнет им. Это слабый и приятный аромат, который начинает становиться для меня привычным. Я снимаю пальто и аккуратно складываю его, подходя к единственному в комнате стулу. Я отдам Уорнеру пальто завтра, и поблагодарю за него, и за все остальное, что он для меня сделал.
Закончив возиться с одеждой Уорнера, я спешу в ванную, чтобы умыться. Конечно, я не могу удержаться и принимаю душ. Это помогает смыть напряжение и освежиться. Мне вдруг хочется чувствовать себя комфортно, поэтому я отказываюсь от платья и надеваю один из предложенных мне халатов, которые висят на одной из стен ванной комнаты. Он очень мягкий и нежный, располагающий к отдыху.
Я по-прежнему каждый раз переодеваюсь в ванной, не рискую оставаться незащищенной посреди комнаты. Даже если камеры действительно отключены (если бы это было не так, Адама бы уже давно не было в живых), в эту комнату все равно постоянно входят без стука и предупреждения.
Когда мои банные процедуры закончены, я иду к кровати и довольная забираюсь на нее с ногами. Тарелка с едой тут же оказывается рядом со мной. В моих руках книги. Я пролистываю страницы, пытаясь решить с какой из них мне начать. Когда выбор наконец-то сделан, я начинаю листать с самого начала, переворачивая сначала обложку, а затем страницу за страницей.
В тех книгах, которые попадались мне раньше, часто отсутствовали обложки, листы, окончание. И я дорожу каждой буквой. Информация о месте и дате печати, имя автора, эпиграф.
Я упиваюсь этим действием, ценю каждое мгновение. Мои пальцы и глаза наконец-то добираются до начала истории, и я немедленно утопаю в ней, воодушевленно прыгая в новый выдуманный мир.
Кто бы мог подумать, что это может чувствоваться так хорошо: сидеть на мягкой кровати, разгоряченной после душа, позволяя своим уставшим, гудящим мышцам отдыхать после насыщенного дня полного впечатлений, есть что-то довольно вкусное и читать книгу, которую я никогда раньше не видела.
Все это похоже на счастливый сон, и я не хочу когда-либо просыпаться.
Свет отключается автоматически в одиннадцать часов. Есть ночной свет, но только в ванной комнате. Однако несколько дней назад я нашла свечу и спички. Я не знаю, как давно они появились в моей комнате. Конечно, я никогда не пользовалась ими раньше, но сейчас действительно подходящий случай, и я не могу устоять. Я не хочу прерывать чтение и думаю, что, вероятнее всего, не буду спать всю ночь.
Раздается слабый писк и дверь тихо открывается, когда, как я ощущаю, уже давно глубокая ночь. Тусклый, приглушенный свет из коридора позволяет мне угадать силуэт Адама. Он пришел.
В голове возникает смешное сравнение, безусловно совершенно чуждое мне, как и большинство вещей в этой жизни. Я думаю над тем, похоже ли это на ожидание мужа с работы, который поздно возвращается домой.
Я чувствую такую обезоруживающую радость, что не могу этого скрыть. Мое лицо светится от счастья, и Адам, кажется, даже немного удивлен этому. Сегодня у меня действительно хорошее настроение, и мне хочется передать это чувство всем вокруг. Я хочу радоваться каждому приятному мгновению. Визит Адама - безусловно один из них.
Он закрывает дверь и несколько мгновений стоит в нерешительности. Я знаю, что он хотел бы, чтобы я его обняла. Это бы его порадовало. Мне все еще сложно идти на тактильный контакт, но я чувствую, как это становится все менее и менее напряженным. Особенно на короткие мгновения.
Я ощущаю невероятный эмоциональный подъем сегодня, совершенно мне незнакомый. Я чувствую себя невероятно сильной, готовой двигаться, готовой жить. Я наполнена светом. Я сделала шаг вперед и готова сделать еще один. Я чувствую счастье и мне хочется совершать невозможное. Так что я соскакиваю с кровати, подхожу к Адаму и крепко его обнимаю.
Я закатала рукава халата, а его футболка с коротким рукавом, и мы соприкасаемся кожей. Мне это нравится. Я готова пробовать что-то новое, открывать новые грани себя. Сегодня я готова на все.
Адам так добр ко мне, так заботлив, и сейчас я точно знаю, что его руки несут лишь добро, что мои руки несут лишь добро. Они дарят тепло, а не боль и страдание. Это все еще странное, я все еще не уверена, что могу выдерживать чужие объятья слишком долго или что я готова позволять чужим рукам блуждать по мне слишком напористо. Но я начинаю принимать, что чужая кожа может дарить утешение и комфорт.
Я отрываюсь от Адама и иду обратно к кровати, таща его за руку вслед за собой. Мне стольким хочется с ним поделиться. Сегодня был потрясающий день, лучший день в моей жизни, и я жажду рассказать ему обо всем, поделиться эмоциями, впечатлениями, ощущениями, чтобы он почувствовал себя таким же восторженным. Я хочу пересказать ему все, что я успела узнать. Я хочу увлечь его за собой в этот новый мир восторгов. Как бы мне хотелось, чтобы он был там рядом со мной сегодня. Видел и чувствовал все то же, что и я. Я почти боюсь, что не сумею передать все в мельчайших деталях, описать все со скрупулезной точностью.
Адам замечает мое волнение и заговаривает первым.
- Ты в порядке, Джульетта? Я так волновался за тебя сегодня. Я не предполагал, что он собирается забрать тебя куда-то, он не счел нужным предупредить меня об этом.
Я поворачиваю к Адаму голову и улыбаюсь ему широкой улыбкой.
- Я в порядке, Адам, правда. Все хорошо.
Адам так серьезен, сосредоточен, и мне хочется, чтобы ему захотелось улыбаться так же, как и мне, чтобы он почувствовал ту же легкость, что и я. Я хочу убедить его, что сегодня я не страдала, а наоборот, получала удовольствие от жизни. Это даже звучит совершенное безумно и нереально. Но это так.
- Ты уверена? Куда он повел тебя? Что он делал?
Обычно Адам не задает мне таких вопросов, но не сегодня. Он звучит очень встревоженно, обеспокоенно. Как будто раньше все было в порядке вещей, но сейчас произошло что-то ужасное. И на мгновение я вдруг теряюсь, не зная, что ответить. Но тут же напоминаю себе, что Адам ничего не знает. Эмоционально он находится там же, где находилась я в начале нашей встречи с Уорнером. Он встревожен так же, как и я была встревожена. Это придает мне уверенности, что сейчас я сумею избавить Адама от всех его тревог и переживаний. Он просто беспокоится обо мне. Он такой добрый и внимательный. Мое сердце словно масло, оставленное на солнце.
Я сажусь на кровать и за руку тяну Адама за мной. Когда он садится рядом, я поворачиваюсь к нему лицом, подгибая ноги под себя и на моем лице снова расцветает улыбка.
- Он водил меня на экскурсию… - Я изо всех сил стараюсь звучать не слишком восторженно, глушу собственные эмоции. Я хочу, чтобы мой рассказ развивался постепенно, чтобы Адам так же, как и я, медленно погружался в эти волшебные волны восторга.
- На экскурсию? - В лице Адама столько удивления, причем совсем не радостного, что на секунду я испытываю неловкость. Но я быстро беру себя в руки.
- Да. По штабу. Показывал здесь все. Оказывается, в этом месте столько всего. Я даже и не подозревала, сколько всего скрыто в этих стенах.
Я устраиваюсь поудобнее, готовая начать свой рассказ. Я начну с самого начала. Расскажу ему о книгах, а потом о…
Адам вдруг фыркает, резко кивает головой, поджимает губы.
- Ну, конечно, он это сделал. Чертов больной ублюдок.
Я замираю, не зная, как реагировать на слова Адама. Я понимаю его ненависть к Уорнеру, я правда понимаю. Но все же, это больше не об Уорнере, это обо всех удивительных вещах, свидетелем которых я стала сегодня. Вот что важно для меня. А Адам так непривычно груб.
- Он рассказывал мне, как функционирует это место. Оказывается, здесь есть лаборатории, оранжереи… - Мой голос начинает становиться безжизненным, бесцветным, почти затухает к концу. Я вижу напряжение в лице Адама, вижу, как напрягаются мышцы его лица, чувствую его недовольство, раздражение, может, даже гнев.
- Да, здесь много всякого дерьма. Ты об этом не знала? Удивительно, что он еще не рассказал тебе все в подробностях.
- Нет… Я ничего этого не знала… - Тихо шепчу я пристыженно.
Мне так хотелось ему все рассказать, но его слова и реакция заставляют меня прикусить язык. И я не совсем уверена, стоит ли мне продолжать говорить ему о том, что произошло сегодня. Интересно ли ему это? Будет ли это для него столь же волнительным? Я очень сильно в этом сомневаюсь.
- Да, конечно. Ты же еще недостаточно долго находишься в этом адском котле.
Мне следовало быть умнее. Конечно, Адам все это знает и уже видел. Это для меня этот штаб является чем-то новым и незнакомым. Но Адам, вероятно, знает это место не хуже, чем сам Уорнер. И все же… Я бы хотела поделиться своими впечатлениями, своими эмоциями. Потому что это важно для меня. Но один взгляд на Адама заставляет меня сдерживать свои восторги глубоко внутри себя.
- Мы не везде побывали, лишь в некоторых местах. У него не было много времени. - Говорю я тихо, словно оправдываясь за то, что увидела слишком много, восхищалась слишком много.
Я целенаправленно опускаю тот факт, что мы также выезжали за пределы штаба. Я убеждена, что неправильно рассказывать Адаму об этом, как бы мне ни хотелось. Если он так остро реагирует даже на экскурсию по штабу, можно только представить, как он воспримет, что Уорнер вывозил меня за его пределы.
Пусть он думает, что я не так уж много где побывала, что я по-прежнему мало знаю. Что я все еще в неведении. Потому что, кажется, так ему нравится гораздо больше. Может, он захочет сам мне что-то рассказать. Может, если я опущу некоторые детали, он постарается дополнить мою галерею впечатлений.
Я думаю, что, возможно, он хотел бы быть тем, кто мог бы водить меня по всем этим местам. Возможно, он хотел бы занять место Уорнера. Но у него никогда в жизни не будет такой возможности. Может быть, это то, что расстраивает его так сильно.
- Ну да. Наш занятой главнокомандующий. Кажется, ты действительно устраиваешь ему тяжелую жизнь, раз он решил бросить все свои дела и потратить столько времени на это. Все старается найти способ переманить тебя на свою сторону. В этот раз решил попытаться соблазнить тебя твоими возможными будущими владениями? Что за придурок.
Внутри меня все переворачивается. Я улыбаюсь Адаму маленькой улыбкой, но кровать подо мной вдруг так неустойчива, что я боюсь, что могу упасть. Холодок скользит по моей спине.
Слова Адама резко контрастируют с тем, что я сама ощущаю. Но он абсолютно прав, и я не могу понять, как сама умудрилась забыть об этом. Уорнер подкупает меня. Он пользуется самыми дешевыми и примитивными трюками. Дает мне все то, чего я так хотела. Отдых вместо столь ненавистных мне пыток людей. Книги, о которых, как он успел узнать из моего досье, я все время просила. Прогулки и истории, которым бы обрадовался любой человек, который так долго был в заключении. Свобода и свежий воздух, которому я так радовалась в прошлый раз, когда мы с ним были на крыше.
Уорнер не собирался ставить меня перед выбором. Он не пытался показать мне разницу с лечебницей. Он просто продолжает делать то же, что и делал с самого начала. Он играет роль моего друга, человека, который знает и понимает меня, и все ради того, чтобы я делала то, что хочет он. Он тщательно изучил меня и теперь применяет свои знания против меня, методично и последовательно.
Хуже всего для меня то, что его план, кажется, успешно работает. Потому что моя логика, мой здравый смысл и мои внутренние ощущения вступают в конфликт, как грозовые облака, сталкивающиеся друг с другом с оглушительным грохотом. Даже сейчас, несмотря на то, что Адам открывает мне глаза на истину, во мне все еще тлеет ощущение тепла, радости и счастья. Во мне все еще живет надежда.
Этот пожар был слишком сильным, чтобы его можно было затушить парой нелестных слов. Эти чувства что-то настолько редкое в моей жизни, почти незнакомое, что мне отчаянно хочется хвататься за них, сохраняя даруемое ими послевкусие как можно дольше.
Поскольку я ничего не говорю, Адам оглядывается по сторонам и впервые замечает книги. Две на тумбочке в стопке и одну на кровати.
- Книги?
Я тону в океане стыда, неуверенности и смущения. Мне вдруг кажется важным скрыть все подробности. Адам не должен знать всего.
- Он хочет, чтобы я приобщилась к делу Восстановления. Сделала какую-то работу. - Говорю я глухо, не совсем солгав.
- Ах, да. Это имеет смысл. Больной ублюдок. Читать книги только чтобы потом сжечь их. Это ужасно.
- Да, так и есть, - подтверждаю я. Не столько потому, что я согласна, хотя это так, сколько потому что я должна. Потому что это правильно сказать это сейчас.
- И он хочет привлечь к этому и тебя.
- Ну, это не так уж и плохо, - говорю я со слабой улыбкой. - Я люблю книги.
Адам вдруг смотрит на меня так, словно я сказала что-то абсолютно безумное. Будто я сошла с ума. И еще одна волна холода пробегает по моей спине, замораживая мои вены.
Я чувствую себя неуютно. Я даже не могу сказать из-за чего. Дело не в Адаме, дело во мне. Мне вдруг кажется, что я иду по пустынной дороге и сворачиваю не туда, куда нужно. Мне хочется кричать, молить о помощи, но слова умирают до того, как успевают родиться. Я потеряна, забыта в глуши, обреченная страдать от последствий своих собственных поступков и решений.
Я кричу внутренне, но меня некому услышать.
1 глава | предыдущая глава | следующая глава
Заметки к главе для тех, кто знаком с оригинальной серией книг (могут содержать спойлеры)
Вы заметили, это немного странно, что Адам часто выходил из себя в последующих книгах, но в первой книге всегда себя контролировал? Я думаю, что он должен быть как скороварка: долго терпеть, но в какой-то момент срываться.