Помню тот момент, когда Маша впервые переступила порог нашего дома – вместе с ней вплыло какое-то напряжение, осевшее в пространстве на долгое время. Она была вся какая-то… уверенная и несоответствующая моим представлениям о будущей невестке. Высокая, стройная, красивая, с небрежной улыбкой и впечатляющим спокойствием в глазах. Пугающим спокойствием – холодным и безбрежным. Казалось, она точно знает, что делает и что будет делать потом и уже давно все за всех решила. Эта уверенность всколыхнула во мне необъяснимое раздражение.
- Мамочка, привет, это моя Маша, - он улыбался, но я заметила, как нервно подрагивают уголки его губ. Ему было не по себе и я взяла себя в руки.
- Здравствуй, Маша, - самая очаровательная улыбка из всего моего арсенала должна была растопить первый лед, но не с Машей. Она спокойно взглянула на меня и протянула руку:
- Здравствуйте, Елена Петровна, рада познакомиться с вами.
Рукопожатие крепкое. Даже излишне крепкое для первого знакомства невестки и свекрови. Все заранее подготовленные слова застряли в горле и не смогла ничего произнести, едва сообразив посторониться, чтобы дать ей пройти.
Сын нервничал и нарочито весело проводил для нее экскурсию по дому, стараясь разбавить гнетущую тишину шутками. Я смотрела на них исподлобья и внутри меня поднималась волна гнева – она пришла и сразу воздвигла стену между мной и моим мальчиком. Неужели она не замечает, как он путается в словах. Могла бы и улыбнуться в ответ, никакого тепла! Я возмущалась всем своим существом, но ничего не позволила высказать вслух. Ей нужно было дать шанс, ведь сын Машу любит, а значит и мне придется хотя бы заставить себя присмотреться к ней.
Первые дни стали совершенно невыносимыми. Я проявляла любезность, а Маша холодную учтивость и спокойствие. Она не подпускала к себе и не стремилась мне понравиться. Она будто просто существовала сама по себе, не стремясь стать частью семьи.
Если ее просили помочь, Маша тут же откликалась и делала все предельно четко. Сама же инициативы не проявляла ни в чем. Мы совершенно не разговаривали и я не получила ни одного шанса узнать ее поближе! Меня такое положение вещей пугало и внутри поселились глубокие подозрения. Что она скрывает? Этот вопрос крутился в голове с утра до вечера.
Обедали и ужинали мы почти в полном молчании, потом Маша благодарила, убирала со стола и уходила в комнату. Если я делала ей замечания по поводу готовки или быту, она кивала, соглашалась и вежливо отвечала:
- В следующий раз учту это.
Спустя неделю меня в не бесило совершенно все и я принялась «раскачивать» лодку.
Маша разливала по тарелкам приготовленные ею щи, и я поинтересовалась, заглянув через плечо:
- Машенька, а ты давно начала готовить?
- Не совсем, - она даже не повернула голову в мою сторону.
- Оно и заметно, - ехидно констатировала я. – Еда у тебя получается, мягко говоря, странноватая…
Она дернулась, обернулась ко мне, но ничего не сказала – лишь в глазах мелькунуло раздражение. Я заметила, что сын нахмурился и многозначительно посмотрел на меня, но я и так слишком долго терпела.
- Знаешь, Маша, всегда видно, когда женщина готовит с детских лет. Вот я с самого детства крутилась с мамой на кухне и многому научилась. Но самое главное, что важно запомнить – готовить нужно с душой и любовью. Без этого получится…странно… как у тебя, Маша, - я увлеклась и хотела продолжить лекцию, но увидела, как Маша отложила ложку и, не мигая, сверлит меня взглядом.
- Спасибо за совет, Елена Петровна, я очень старалась, но извините… если что-то не получилось.
Мои щеки полыхнули, но я постаралась сохранить лицо. Еще не хватало, чтобы эта девочка заставила меня чувствовать себя неудобно в своем же доме!
За последующие месяцы наши отношения мало изменились. Я честно пыталась наладить контакт с Машей, но она была непробиваема. Даже элементарный диалог между нами завязывался только по острой необходимости. Я заметила, что сын стал постоянно пропадать на работе, словно его тяготило само нахождение дома, рядом с Машей. Подозрения вспыхнули с новой силой. Я не находила себе места.
Однажды я вернулась домой раньше и, видимо, тише, чем обычно. Поэтому находящиеся на кухне ребята меня не услышали. Маша что-то готовила, стоя спиной к столу и сидящему за ним моему сыну.
- Маша, так не может дальше продолжаться! Я не могу, не выдерживаю больше всего этого, - он скрестил руки на груди и напряженно смотрел на в раз застывшую Машу.
- Леша, что ты от меня хочешь? – устало отмахнулась она. – Давай поговорим позже. Умоляю, только не сейчас! Я изо всех сил стараюсь, но это сложно и я уже думаю, что невозможно. Твоя мама меня ненавидит, а я не хочу, чтобы так было.
- Зачем ты так? Она не ненавидит тебя, - поправил сын, но даже я услышала сомнение в его голосе.
Маша застонала и села за стол прямо перед ним.
- Ты не понимаешь! Я не соответствую ее ожиданиям каждую минуту! Каждую! Я делаю, что могу, но каждый раз понимаю, что недостаточно хорошо, быстро или вкусно. Я не нравлюсь ей и не подхожу под какие-то стандарты.
Сын нахмурился, не зная, что добавить, а я впервые испытала к Маша нечто, напоминающее сочувствие. Мне были отлично понятны ее чувства. Даже слишком, если быть честной. Когда-то я тоже пришла в дом мужа совсем молодой девушкой и не могла понять, как себя вести. Свекровь не обижала меня, но всем своим видом давала понять, что разочарована выбором сына. И я старалась, буквально выпрыгивая из кожи!
Я хотела стать той, на кого она смотрит с одобрением и о ком с восхищением рассказывает многочисленным подругам. Но, увы! Я никогда не соответствовала ее высокой планке. Всегда чуть-чуть недобирала и это откровенно демонстрировалось. Тем более, чем больше усилий я применяла, тем хуже справлялась даже с простыми вещами. В конце концов я поняла, что никогда не стану Той Самой. Это привело меня к глубокой депрессии и стало нескончаемой болью для меня. Даже теперь ее отголоски давали о себе знать. И теперь круг замкнулся – уже я превратилась в ту, что недовольна всем и вся. Мне стало больно, нужно было что-то менять.
Подписывайтесь на канал , чтобы не пропустить продолжение рассказа
Продолжение будет тут https://dzen.ru/a/ZxV5k1TmC08LsZPi