Перед отъездом Ольга встретила Лялю, вдруг заинтересовавшуюся Леонидом.
Ляля была в ярком декоративном комплекте: красной бархатной юбке, ослепительно белой крепдешиновой блузке, на которой позвякивали крупные пестрые бусы и канареечного цвете жилете. А перекрашенные ядовитым лондестоном волосы, создавали еще один разительный контраст. Только крупные ноги были по-прежнему в скромных, хотя и лаковых туфлях.
От одного ее вида Ольга расхохоталась.
- Ну и попугай же ты, Лялька! Неужели ты этого не сознаешь?
- Ты отстаешь. Разнотонность сейчас как раз в моде,- сообщила Ляля и неожиданно спросила:
- Ты кажется училась с Тумановым?
- Да. А что?
Ляля помолчала и без ответа задала второй интересующий ее вопрос.
- А как ты думаешь, он будет председателем русской секции?
- Похоже, да. А что?
Ляля вновь оставила ее вопрос без ответа и, подчиняясь видимо течению своих мыслей, заговорила.
- Брак - это уравнение с двумя неизвестными, которое нужно правильно решить.
- Ах, вот в чем дело! - вслух начала догадываться Ольга.- Первый раз ты решила неправильно!
- Представь себе, я обеспечена, но ведь необеспеченной я никогда и не была. Ну ежегодные курорты, ну театры, ну собственная машина, но ведь за военным ты даже жить вынужден за городской чертой... Леонид совсем другое, окончил московский вуз, поэт, молод и уже председатель... Редко, чтобы молодой мужчина мог дать тебе и положение в обществе. Знаешь, Ольга,- неожиданно разоткровенничалась она,- нельзя оставаться только женой. В этой роли ты вынужден блистать в театре да в компании. Это с моим-то умом, с моей наружностью. Нет. Меня тянет в высшие сферы, а с положением Леонида этого достичь нетрудно. И потом, он мне больше подходит внешне. Ты знаешь, если мы оденемся: он сбросит эту фронтовую шкуру, у меня в чудесах туалета возможности неограниченные. Не морщись, пожалуйста, знаю, ты в этих вопросах за утонченный вкус, вот и давай соревноваться. Я буду в вашем обществе блистать, ты скромно проживи. Не забывай, что женщина должна свои возможности использовать сполна, на то она и Ева, обольстившая блаженного Адама. А мужчины ведь в существе своем Адамы. Вот и нажимай на эту их слабость. Зачем же нас тогда украсила природа. Не беспокойся, природа не дура. Дурак тот, кто ее дарами пренебрег. Ты ведь по существу мила, красивой-то тебя не назовешь...
Ольга рассмеялась.
- Лялька, ты циник.
- А ты дремучая наивность. Еще романы пишешь. Должна тебя предупредить, век мечтателей позади, и карьеру сейчас делает тот, кто это усвоил, а у тебя в жизни ведь ни одного дальнего прицела. Разве только то, что ты в конце концов накропаешь свой назидательный роман. Но еще раз предупреждаю, эти книги уже не котируются. Мода на Толстых, Тургеневых, Достоевских с их глубинными вопросами отошла. Сейчас читатель пресыщен, ему необходимы острые композиционные приемы, напряженная кульминация и неожиданная эффектная развязка, короче, что-то поражающее воображение. А наши писатели тянут менторскую резину. В своих советах они уже дошли до библейства: не убий да не укради. Умело красть в наш век - искусство повиртуозней, чем романы сочинять, хотя в опытных руках и это дело доходное,- и неожиданно заключила.- С твоей философией преуспевать не будешь. Смотри вперед. У Леонида будущее...
- Перестань, Ляля,- прервала ее Ольга,- в вопросах любви ты всегда кощунствуешь...
- Непроходимая наивность,- рассмеялась Ляля,- ну заболталась я с тобой, а главное - напрасно. Ты же сама пропагандист... отсталых идей...