Предыдущая публикация на данную тему:
Оборону побережья Дарий III поручил Мемнону, которого поставил во главе всего своего флота и приморских гарнизонов. Тот попытался нанести удар непосредственно по территории Греции. Сначала он захватил, с помощью предателей, остров Хиос, потом склонил к сдаче все города Лесбоса, кроме Митилены. Последний город Мемнон осадил с суши и с моря, но не дожил до его падения. От внезапно поразившей его болезни бывший в глазах македонцев «греческим псом персидского царя» военачальник умер, успев передать полномочия своему племяннику Фарнабазу. Осада продолжилась, снабжение как с моря (где входу в гавань препятствовали суда персов), так и из других районов Лесбоса было полностью прекращено. В конце концов, митиленцы, сочтя своё положение безвыходным, приняли условия, включавшие разрыв всех договоров с Александром и повторное вступление в союз с Дарием. Бывший пока (до утверждения его царём) «исполняющим обязанности» командующего Фарнабаз и его помощник Автофрадат поставили в городе персидский гарнизон и изъяли из городской казны и у частных лиц большое количество денег.
Пребывавший в то время во Фригии Александр, видя, что его план отрезания персидского флота от потенциальных баз может потерпеть крах, если он, царь, по-прежнему будет рассчитывать только на «наземные» силы, решил воссоздать собственный флот. В своей сохранившейся лишь частично «Истории Александра Македонского» римский историк Квинт Курций Руф писал:
«... чтобы иметь прочный тыл, Амфотеру он поручил командование флотом у берегов Геллеспонта, а Гегелоху – сухопутными войсками (которые предполагалось разместить на судах – S.N.), чтобы освободить от вражеских гарнизонов острова Лесбос, Хиос и Кос. Им было выдано на расходы 500 талантов, а Антипатру и защищавшим греческие города послано 600 талантов. От союзников царь потребовал, согласно договору, прислать корабли для охраны Геллеспонта. Александр ещё не знал тогда о смерти Мемнона, внушавшего ему большие заботы, так как Александр понимал, что всё будет легко выполнить, если не помешает Мемнон».
Итак, второй флот для базилевса начали формировать у пролива Геллеспонт. Пока шёл этот процесс, Фарнабаз и Автофрадат успели порядочно нагадить македонцам и их союзникам. После Лесбоса Дарий утвердил Фарнабаза в его должности, и персидские флотоводцы, отправив к Кикладским островам эскадру под началом Датама, с сотней судов двинулись к острову Тенедосу. Войдя там в гавань, называвшуюся Бореевой, навархи Дария потребовали от жителей острова того же, что навязали митиленцам, т.е. порвать с Александром и подчиниться персам. Тенедосцы, в их большинстве, симпатизировали македонцам и грекам, но они понимали, чтό им грозит в случае несогласия: на Амфотера, которому прислали ещё лишь несколько кораблей, рассчитывать не приходилось.
«Таким образом, Фарнабаз заставил тенедосцев перейти на свою сторону скорее от страха, чем по доброй воле», - подчёркивает Арриан.
Помимо флота, собиравшегося Амфотером и Гегелохом, непосредственно в Греции, в Пелопоннесе и на острове Эвбея, по приказу македонского правителя Антипатра формировали другой флот, для защиты с моря островов Архипелага и материкового греческого побережья. Командовать этим флотом Антипатр поручил военачальнику Протею. Когда тому сообщили, что перс Датам с десятью финикийскими кораблями прибыл к Сифну, одному из Кикладских островов, новопоставленный наварх с эскадрой из 15 кораблей ночью отплыл навстречу врагу из порта Халкиды (на острове Эвбея, на берегу пролива Эврип, отделяющего этот остров от Беотии). Ранним утром следующего дня Протей подошёл к Сифну и простоял у острова дотемна, собирая информацию о вражеских силах. Выйдя в море опять-таки ночью, греческий флотоводец под покровом темноты атаковал гавань Сифна. Застав персов врасплох, он захватил 8 их судов со всеми находившимися на борту людьми. Датам на своей триере бежал в самом начале боя: его корабль и ещё один, удравший вместе с флагманским, присоединились впоследствии к флоту Фарнабаза.
Кульминацией кампании 333 г. до н. э. стала битва при Иссе (прибрежный город в Финикии, на границе с Сирией). В ней Александр и его соратники разгромили огромное вражеское войско (50 000 пехотинцев в полном вооружении, 20 000 человек легкой пехоты (лучников, пращников, дротикометателей), десятки тысяч тяжеловооруженных конников, большое количество царских телохранителей), возглавляемое самим Дарием III. Персидский царь бежал, бросив остатки своей армии, а македонцы завладели его сокровищами и богатствами других находившихся при нём знатных персов.
«Всей чеканной монеты, - пишет Курций Руф, - было захвачено на 2600 талантов, а серебряных изделий на 500 фунтов весом. Кроме этого, были взяты 30 тысяч пленных и 7 тысяч вьючных животных».
Такая добыча решила финансовые проблемы македонского царя, а сама победа открыла ему дорогу в Финикию, завоевание которой позволило бы покончить с доминированием персов в Средиземном море. Там, кстати, македонцы тоже добились достаточно важного успеха: их флот разгромил отправленного Дарием отвоёвывать Геллеспонт Аристомена. Все корабли последнего были потоплены или захвачены.
Фарнабаз пока не унимался: он, как сказано у Курция Руфа, «взяв деньги с жителей Милета и введя в город Хиос свой гарнизон, напал с сотней кораблей («самых быстроходных», - уточняет Арриан) на острова Андрос и Сифн. Он занимает эти острова своими гарнизонами и облагает денежным штрафом». Одновременно несколько персидских судов были посланы к Галикарнассу и Косу.
Вскоре греческая триера доставила на Сифн, где уже обосновались Фарнабаз и Автофрадат, спартанского царя Агиса, надумавшего воевать с Антипатром и приехавшего просить у персов денег и как можно больше воинов и кораблей для захвата Пелопоннеса.
Но тут до Сифна доходит сообщение об Исском разгроме Дария. Потрясённый Фарнабаз немедленно отплывает к Хиосу, боясь, по словам Арриана, «как бы хиосцы, известившись о поражении, не подняли восстания». Автофрадат даёт Агису 30 талантов и 10 триер. Некий Гиппий по поручению спартанца принимает эти деньги и идёт с этими кораблями к мысу Тенару (в Лаконике, Греция), чтобы там передать брату царя Агесилаю всё полученное от персов и просьбу Агиса: расплатиться с моряками и немедленно вести новые суда к Криту, где у Спарты были основания ожидать неприятностей. Пробыв какое-то время на островах, Агис, следом за Автофрадатом, отправляется в Галикарнасс.
К концу 333 г. до н.э. в руках македонцев была вся Сирия и почти вся Финикия, важнейшие города которой - Арвад, Библ, Сидон – сдались Александру без боя; ненавидевшие персидское иго сидоняне и вовсе приветствовали македонцев. Исключением стал Тир, выславший навстречу царю делегацию с формальными предложениями мира и союза. Курций Руф указывает, что послы «предлагали ему в подарок золотой венок, щедро и гостеприимно снабдив его перед этим продовольствием из города». По Арриану, тирийцы через делегатов сообщали о своей готовности сделать всё, что ни прикажет Александр. Последний тогда хотел, главным образом, оставить в Тире достаточно войска, чтобы исключить занятие города персами после ухода основных македонских сил. Он принял дары финикийцев, поблагодарил Тир в лице высоких гостей (послами были представители местной знати, включая сына бежавшего к персам тирского правителя) и попросил их передать жителям просьбу впустить в город его и его людей – с тем, чтобы он лично принёс в тамошнем храме жертву богу Мелькарту, которого греки отождествляли с Гераклом.
Сомневаясь в исходе войны македонцев с персами, тирийцы, видимо, решили не открывать пока свои ворота ни тем, ни другим. Александру они ответили, что жертву Гераклу он может с тем же успехом принести и в другом храме, находящемся в Палетире, за пределами города.
Услышав от послов такой ответ, базилевс вышел из себя и воскликнул:
- Вот как? Вы считаете себя вправе презирать наше сухопутное войско потому, что ваш город стоит на острове? Клянусь Зевсом, я скоро докажу вам, что и вы находитесь на материке! Значит, так: или вы впускаете меня в город, или я войду туда против вашего желания.
С тем он и отослал тирскую делегацию. После её возвращения домой горожане недолго размышляли, что им делать. «Отмахнувшись» от совета соседей-финикийцев («не дразнить македонского льва»), они решили защищать свой город, полагаясь, главным образом, на его кажущуюся неприступность. Между островом, на котором располагался Тир, и материковой сушей лежал пролив шириной в 4 стадии (почти 740 м), открытый юго-западному ветру, который нередко вздымал здесь высокие волны. Тирийцы рассудили правильно: если македонцы захотят соединить остров с материком искусственной дамбой (а ничего другого им, при отсутствии у них кораблей ближе, чем в Греции и у Геллеспонта, не оставалось), прибой будет создавать хаос на берегу, где складируются стройматериалы, а валы в проливе – расшатывать и ломать само сооружение. Кроме того, глубина воды возле стен и башен Тира была довольно велика (до 3-х оргий, или 5,55 м), и подвезти сюда, скажем, на плотах тяжёлые осадные машины или перебросить с каких-нибудь плавсредств лестницы для штурмовых отрядов не представлялось возможным. Дорогу пехоте преграждала возвышавшаяся над проливом стена высотой почти в 150 футов (46,2 м: древнегреческий фут равен 30,83 см) и сопоставимой ширины, сложенная из огромных, скреплённых известью каменных глыб. Даже если бы Александр мог задействовать в осаде корабли, тирские метательные машины без труда бы их отогнали или уничтожили.
К сопротивлению подталкивали горожан и недавно прибывшие в Тир посланцы Карфагена. Они приплыли сюда для того, чтобы по давнему обычаю отпраздновать здесь годовщину возведения... своего собственного города. В нём до сих пор не забыли, что изначально Карфаген был тирской колонией на североафриканском побережье. К интересующему же нас времени он, став великой морской державой, превзошёл бывшую метрополию и богатством, и воинским могуществом – и теперь гости-карфагеняне обещали Тиру военную и материальную помощь против македонцев.
Александр, узнав об этом, понял, что нужно как можно скорее покончить с «тирской занозой» – пока не пришлось иметь дело ещё и с Карфагеном. Он снова попробовал воззвать к здравомыслию горожан и уже сам отправил к ним делегатов с предложением мира, но тирийцы их убили и сбросили их тела в море.
Базилевс вознегодовал. На поспешно собранном совете он обратился к своим военачальникам со следующей речью (цитируется по книге Арриана):
- Друзья и союзники, нам опасно предпринимать поход на Египет (на море ведь господствуют персы) и преследовать Дария, оставив за собой этот город, на который нельзя положиться, а Египет и Кипр в руках персов. Это опасно вообще, а особенно для положения дел в Элладе. Если персы опять завладеют побережьем, а мы в это время будем идти с нашим войском на Вавилон и на Дария, то они, располагая ещё бόльшими силами, перенесут войну в Элладу; лакедемоняне (спартанцы – S.N.) сразу же начнут с нами войну; Афины до сих пор удерживал от неё больше страх, чем расположение к нам. Если мы сметём Тир, то вся Финикия будет нашей и к нам, разумеется, перейдет финикийский флот, а он у персов самый большой и сильный. Финикийские гребцы и моряки, конечно, не станут воевать за других, когда их собственные города будут у нас. Кипр при таких обстоятельствах легко присоединится к нам или будет взят запросто, при первом же появлении нашего флота. Располагая на море македонскими и финикийскими кораблями и присоединив Кипр, мы прочно утвердим наше морское господство, и тогда поход в Египет не представит для нас труда. А когда мы покорим Египет, то ни в Элладе, ни дома не останется больше ничего, что могло бы внушать подозрение, и тогда мы пойдём на Вавилон, совершенно успокоившись насчёт наших домашних дел. А уважать нас станут ещё больше после того, как мы совсем отрежем персов от моря и ещё отберём у них земли по ту сторону Евфрата.
Данная речь развеяла сомнения всех полководцев Александра. Дополнительной убедительности его словам придал сон, увиденный царём в ночь после совета и истолкованный как благоприятное предзнаменование. Александру приснилось, что у стен Тира его встретил Геракл. Пожав руку царю, бог-герой ввёл его в город. Прорицатель Аристандр объяснил это так: Александру суждено взять Тир, но это потребует не меньше усилий, чем понадобилось Гераклу для совершения тем легендарных подвигов. В январе 332 г. до н. э. македонцы приступили к подготовке штурма.
Продолжение см: