Предыдущая публикация на данную тему:
Покончив с проблемой Милета, Александр повёл своё войско в Карию. Алинды – первый город, к которому он здесь подступил – сдался ему без боя. Правившая там царица Ада сама приветствовала Александра у широко распахнутых городских ворот:
- Входи в Алинды, царь македонцев, мой дом – твой дом! Позволь мне встретить тебя, как своего сына!
Собственных сыновей у Ады не было. Сестра царя Идриея, ставшая, по карийскому обычаю, его женой, она должна была, по воле умирающего мужа, унаследовать трон. Но когда Идрией скончался, Аду отстранил от власти её младший брат Пиксодар. После смерти последнего его зять Оронтобат стал, согласно повелению персидского царя Дария, правителем Карии, а за сестрой покойного осталась только крепость Алинды.
Царица поделилась с Александром своими горестями и попросила его вернуть ей Галикарнасс – самый важный в Карии город. Александр и сам собирался его захватить – не для Ады, а следуя своему плану борьбы с персидским флотом (см. предыдущую главу). Оборону Галикарнасса возглавили Оронтобат и Мемнон – греческий военачальник, служивший персам. Город держался долго, и македонцы под его стенами потеряли нескольких видных своих военачальников: например, хилиарха[1] Адея и таксиарха[2] Клеарха. В конце концов, поняв, что Галикарнасс им не отстоять, защитники решили его оставить, но перед тем, по приказу своих начальников, подожгли ряд построек (портики, где хранилось оружие, построенную для противостояния македонским машинам деревянную башню, дома у городской стены). Часть гарнизона отступила в акрополь под названием Салмакида, а часть переправилась в крепость на острове Кос. Пожар опустошил город, а то, что ещё стояло, доломали македонцы.
Александр принял предложение Ады именоваться её сыном, потому что в таком качестве он получал формальное право на власть над Карией. Он назначил царицу правительницей страны, предоставив ей разбираться с укрепившимися на высотах беглецами из Галикарнасса. Греческим городам в Карии он даровал автономию, освободив их от дани и иных податей. По свидетельству Арриана, царь оставил в этой стране 3000 человек наёмных пехотинцев и около 200 конников под командованием Птолемея, сына Лага, одного из самых верных своих соратников.
Стратеги (полководцы) Александра думали, что теперь он со всей армией двинется вглубь Азии - чтобы разыскать персидского царя Дария III и либо захватить его в плен, либо навязать ему сражение. Но Александр не желал оставлять у себя в тылу ни одного места, где мог бы найти пристанище и пополнить запасы вражеский флот – а потому продолжал методично покорять прибрежные территории. По его приказу Парменион с конным отрядом гетайров («друзья» - члены царской дружины; также этим словом обозначали лиц, особо приближённых к царю), фессалийскими всадниками, иными союзниками и обозом отправился зимовать в столицу Лидии Сарды. Этот город македонцы взяли сразу после сражения при Гранике - их первой победы в персидских владениях. Из Сард Пармениону надлежало идти со всеми его силами во Фригию и присоединиться там к базилевсу. Сам же последний пошёл тем временем на Ликию - область в самой южной части Малой Азии.
«Прежде всего, - отмечает Арриан, - он с ходу взял лежавшие на его пути Гипарны; это было неприступное место, охраняемое чужеземными наёмниками. Чужестранцы эти вышли из кремля, сдавшись Александру. Он вторгся затем в Ликию; заключил договор с телмесцами (Телмесс – один из ликийских городов) и, перейдя реку Ксанф, овладел Пинарами, городами Ксанфом и Патарами (они сдались ему) и другими меньшими городками - числом до 30».
Плутарх - греческий историк начала нашей эры (ок. 46 – ок. 127 гг) – излагает в своём жизнеописании Александра Великого одну легенду, связанную с пребыванием в тех местах монарха-воителя:
«В Ликии, вблизи города Ксанфа, есть источник. В то время он, говорят, сам переменил своё течение и, выступив из берегов, выбросил со дна медную доску с древней надписью, где говорилось, что персидская монархия будет уничтожена греками. Царь ободрился и спешил очистить от неприятеля берег моря вплоть до Финикии и Киликии».
В середине зимы Александр вступил в Милиаду – область, лишь формально, по воле царя персов, относившуюся к Ликии, а географически принадлежавшую уже к Фригии. На встречу с ним прибыла сюда делегация от Фаселиды - с золотым венцом для царя и просьбами заключить с городом союз. По примеру фаселитов, прислали свои делегации города Нижней Ликии. Царь потребовал ото всех открыть ворота для его представителей, что и было сделано. Сам же он посетил Фаселиду и помог её жителям разгромить сооруженную на их земле разбойничью крепость. Там засели писиды - пришельцы из области Писидия в юго-западной части Малой Азии. Они регулярно производили вылазки, опустошая поля фаселитов.
Далее путь македонцев пролегал по смежной с Ликией малоазиатской области Памфилии, к городу Перге. Часть войска двинулась через горы, другая часть, ведомая самим Александром - по берегу моря.
«Марш его по Памфилии, - пишет Плутарх, - дал многим историкам материал для необыкновенных, фантастических рассказов. По их словам, море по воле свыше отступило перед Александром, хотя его волны всегда с силой разбиваются о берег и лишь изредка обнажают небольшие, выдающиеся над поверхностью скалы у подножья крутых, отвесных гор... Лично Александр в своих письмах ни слова не говорит о чудесах подобного рода».
Арриан, похоже, считает это «чудо» результатом удачного стечения обстоятельств:
«Идти здесь можно только, если дует северный ветер: при южном по побережью идти нельзя. Теперь же с южной стороны – не без божественного произволения, как решил и сам Александр, и его сторонники, - задул сухой борей, и они прошли быстро и без утомления».
На пути из Перги к городу Сиде македонцам встретилась ещё одна делегация. Послы города Аспенда объявили, что сдают его, но просили от лица жителей не размещать в нём гарнизон. Александр согласился при условии выплаты горожанами 50 талантов и предоставления ими в распоряжение его конницы тех лошадей, которых они обязаны были сдавать персидскому царю. Аспендийские делегаты не возражали.
Поставив свой гарнизон в Сиде, Александр направился к Силлию – городу, который не пожелал ему сдаться. Силлийцы рассчитывали на выгодность положения своей крепости и многочисленность её защитников – как горожан, так и иноземных наёмников. «Разобраться» с ними Александру тогда не удалось: войско ещё не дошло до города, когда царь узнал о вероломстве аспендийцев. Те не только не дали обещанных ими денег и лошадей, но и закрыли ворота перед посланцами македонского царя. Жители окрестных деревень поспешно эвакуировались со своим имуществом в город, стены которого начали торопливо ремонтировать. Эти новости вынудили Александра двинуться с войском на Аспенд.
Несмотря на то, что стоявший на горе хорошо укрепленный город производил впечатление неприступного, вид македонской армии и быстрота её прибытия напугали аспендийцев, и они снова запросили мира. Понимая, чем чревата долгая осада, Александр опять пошёл им навстречу, но ужесточил условия. Теперь он требовал, помимо всё тех же лошадей, 100 талантов, ежегодной дани, повиновения македонскому наместнику, улаживания через суд всех споров с соседями об отнятых у тех аспендийцами землях и, наконец, заложников из числа самых авторитетных горожан.
Получив согласие осаждённых, он отвёл от Аспенда своё войско, вернулся в Пергу и уже из неё выступил на Фригию. Путь туда лежал через гористую местность, населённую писидами. Те пытались воспрепятствовать продвижению македонцев, но были разгромлены.
Нас интересуют не столько подробности завоевания Александром Ликии и Памфилии, сколько личность человека, ставшего, по воле македонского царя, правителем этих земель.
Неарх, сын Андротима, родился примерно в 360 г. до н.э. в городе Ладо на Крите. На этом острове в бронзовом веке, с 2700 по 1400 год до н. э., существовала уникальная –так называемая минойская – цивилизация, породившая первую в том регионе морскую империю. Крит и впоследствии «поставлял» Средиземноморью отличных матросов, кормщиков, навигаторов и корабелов, а имя Неарх, возможно, свидетельствует о том, что его носитель был потомственным мореходом (Νέαρχος - греческое слово, которое переводится как «начальник корабля»).
С царевичем Александром Неарх сдружился, вероятно, в конце 340-х годов до н.э., когда они оба были учениками Аристотеля – одного из величайших древнегреческих философов. Советский историк Отто Оскарович Крюгер писал, что обоих юношей «объединили когда-то общие планы восстания против царя Филиппа». Более или менее точно известные подробности конфликта Александра с его отцом Филиппом II Македонским не дают оснований говорить о восстании или о разработке планов такового.
Плутарх пишет, что «неприятности в царской семье вследствие браков и любовных похождений Филиппа, неприятности, благодаря которым вместе с царской спальней страдало отчасти и государство, явились причиной целого ряда обвинений и крупных несогласий между отцом и сыном». Значительную долю вины за эти «обвинения и разногласия» историк возлагает на мать Александра, эпирскую царевну Олимпиаду, которую называет «сварливой, ревнивой и злой женщиной, возбуждавшей страсти» юноши. По-настоящему серьёзно, однако, конфликт обострился после решения Филиппа порвать с Олимпиадой ради молодой македонянки Клеопатры. Стареющий царь влюбился в эту девушку настолько сильно, что захотел на ней жениться. На свадебном пиру пьяный дядя Клеопатры Аттал стал, по словам Плутарха, «советовать македонянам просить богов, чтобы от брака Филиппа с Клеопатрой родился «законный наследник престола». Александр вспылил и вскричал: «А меня, негодяй, ты считаешь незаконнорождённым, что ли?..» С этими словами он бросил в Аттала чашей. Филипп выхватил меч и замахнулся на сына, но, к счастью для обоих, от раздражения и вина споткнулся и упал. «Посмотрите, друзья, - сказал, насмехаясь над ним, Александр, - тот, кто приготовился переправиться из Европы в Азию[3], растянулся, шагая от стола к столу!..» После этой дерзкой выходки пьяного Александр взял Олимпиаду и увёз в Эпир, сам же жил в Иллирии» (область северо-западнее Македонии, примерно на той же территории, которую в недавнем прошлом занимала Югославия).
В Эпире в то время правил царь Александр, брат Олимпиады. Разгневанная сестра старалась убедить его объявить войну Филиппу Македонскому, но неизвестно, добивался ли её сын того же от иллирийцев. Возможно, добивался: сам факт, что он попросил убежища у недружественных македонцам «варваров», свидетельствует о чрезвычайной его озлобленности на отца.
Для Филиппа этот раздор оказался крайне несвоевременным. Царю, только что подчинившему себе, в том числе силой оружия, почти все греческие города-государства, не следовало создавать у неохотно признавших его гегемонию союзников ощущение, что он неспособен поддерживать мир и согласие в собственном доме. Об этом сказал ему открытым текстом приехавший как раз в то время в македонскую столицу Пеллу его друг и сторонник в Греции, коринфянин Демарат. В ответ на вопрос Филиппа, не враждуют ли между собой греки, гость сказал:
- О Греции ли тебе, Филипп, сейчас волноваться – когда ты в твоей же семье посеял вражду и неурядицы?
Царь уже и сам понял, что «наломал дров», и попытался исправить положение с помощью того же Демарата. Последний, по просьбе Филиппа, поехал к Александру и уговорил того вернуться домой.
Но очень скоро между сыном и отцом произошла вторая крупная ссора. В 337 г. до н.э. правитель подчинённой персам Карии Пиксодар, желавший породниться с царём Македонии, решил попробовать выдать свою дочь Аду замуж за Арридея, умственно отсталого внебрачного сына Филиппа. Он послал в Пеллу некоего Аристокрита – с поручением передать Филиппу это предложение.
Известие о намерениях карийского сатрапа (так в Персии называли правителя входящей в государство области) обеспокоило друзей Александра. В романе Л.Воронковой «Сын Зевса», рассказывающем о юности великого завоевателя, некоторые из них делятся с царевичем своими опасениями:
«- Почему Пиксодар выбрал Арридея? – сказал, нахмурясь, Эригий. – Уж не хочет ли царь Филипп сделать его своим наследником?
- Откуда у тебя такие мысли? – удивился Филота.
- А что ж удивительного, - пожал плечами критянин Неарх, - я слышал, Пиксодар очень сильный сатрап, говорят, у него всюду друзья, связи всякие.
Смущённый Гефестион не знал, что и думать.
- Зачем царю Филиппу такой наследник, как Арридей? Каким помощником он ему будет?
- Ну, мы знаем царя Филиппа, - мрачно сказал Лаомедонт, - и ты его, Александр, знаешь. Кажется, что он любит тебя. Но с Арридеем ему легче ладить... Как бы твой сводный брат не стал на твоей дороге!..
- Да, да, - повторял и Неарх, - тут что-то неладно. Пиксодар договорился с царём. Это так и есть!
Александр поверил всем подозрениям и недобрым догадкам своих испуганных друзей».
Действительно, мысль о наличии у Филиппа коварного плана поменять престолонаследника внушили Александру, в основном, ближайшие друзья. Александр попытался перехватить инициативу: он, как рассказывает Плутарх, «отправил в Карию трагического актёра Тессала с поручением сказать Пиксодару, чтобы он не отдавал дочь за незаконнорождённого и слабоумного Арридея, а лучше отдал её руку Александру. Это предложение понравилось Пиксодару гораздо больше его плана».
А вот Филиппу Македонскому оно совсем не понравилось. Узнав о затее сына, он, по Плутарху, «вошёл в комнату Александра вместе с одним из его друзей и приятелей, сыном Пармениона Филотом (Филотой – S.N.), и осыпал его градом упрёков и грубой бранью за то, что он «выказывает низкую душу, недостойную его высокого положения, если соглашается сделаться зятем карийца, раба персидского царя». В то же время он написал коринфянам, чтобы они сковали Тессала и прислали к нему. Других товарищей сына – Гарпала, Неарха, затем Эригия (с братом Лаомедонтом – S.N.) и Птолемея – он выслал из Македонии».
Вспышка отцовского гнева, в каком-то смысле, успокоила Александра – такая забота о его репутации косвенно свидетельствовала о том, что в нём пока ещё видят наследника престола. Но расправа над Тессалом и особенно изгнание друзей возмутили царевича до глубины души.
Стремясь умиротворить постоянно подстрекаемого Олимпиадой к выступлению против Македонии Александра Эпирского, Филипп в 336 г. до н.э. предложил ему в жёны Клеопатру – свою дочь от брака с Олимпиадой (по законам того времени, родство такой дальности препятствием для брака не являлось). На состоявшемся в Эгах, бывшей македонской столице, свадебном торжестве присутствовал и Александр, и его мать. Там-то и оборвалась жизнь Филиппа II. Монарх был зарезан Павсанием, собственным телохранителем, не выдержавшим, по распространённой версии, оскорблений со стороны царицы Клеопатры и её дяди и получивший от Филиппа отказ в ответ на просьбу наказать Аттала. Естественно, по дворцу и за его пределы быстро расползлись слухи о причастности к этому убийству Олимпиады и самого Александра. О царевиче рассказывали, что, слушая (может быть, вполуха?) жалобы пришедшего к нему Павсания, он декламировал вслух строфы из пьесы, которую читал в тот момент – «Медеи» Эврипида; в том числе такие слова:
... Довольно за глаза,
Чтобы отца, и дочь, и мужа с нею
Мы в трупы обратили... Ненавистных...
По другой версии, за убийством стояли линкестийцы - древний македонский аристократический клан. Трое братьев – сыновей Аэропа - формально подчинялись македонскому царю, фактически же помышляли о его свержении и захвате власти в стране. Но армия объявила царём 20-летнего Александра - он, как участник походов и сражений своего отца, был хорошо знаком македонским воинам и пользовался уважением Антипатра и других заслуженных военачальников.
Отметив, что из-за предшествовавших смерти Филиппа событий «пострадала отчасти и репутация Александра», Плутарх далее подчёркивает: «Тем, не менее, он разыскал и наказал заговорщиков (двух сыновей Аэропа – Арробея и Геромена – S.N.) и рассердился на Олимпиаду, жестоко поступившую с Клеопатрой (бывшей царицей – S.N.) в его отсутствие». Последнюю мать Александра заставила покончить с собой, а новорождённого ребёнка молодой вдовы Филиппа велела уничтожить.
Став царём, Александр вернул на родину своих высланных Филиппом друзей. До изгнания постоянным местом жительства Неарха был город Амфиполь в южной части Фракии; туда после гибели Филиппа и возвратился «бывший критянин». Несмотря на имя, намекающее на принадлежность к роду мореплавателей, свою службу в азиатском походе он начал на суше. Именно его в 334 г. до н.э. молодой, но уже победоносный базилевс назначил сатрапом, то бишь наместником, Ликии и Памфилии.
Продолжение см:
____________________________________________________________________________________
[1] Начальник тысячи воинов
[2] Командир полка в 4000 солдат.
[3] К начатой Александром войне с царём Дарием готовился ещё Филипп II. Но он, в отличие от сына, не помышлял о завоевании всего Персидского царства – он лишь намеревался отобрать у персов населённые греками города на азиатском Средиземноморском побережье.