Зеркало истины. Глава 33
Павла, как историка, очень сильно заинтересовало письмо, найденное в разбившейся фигурке.
Для начала он, выделив время, решил посетить Далматовский краеведческий музей, чтобы собрать хоть какую-нибудь информацию, а пока усердно шерстил сайты, рассматривая сохранившиеся и оцифрованные фото старого города. Музей находился в бывшей школе в центре, на углу двух улиц.
Здание музея выделялось среди серых, типовых домов и отличалось декоративным убранством своих фасадов. Красный кирпич, из которого была построена школа со временем приобрёл благородный оттенок, а узорчатый декор в «русском стиле» на её стенах сразу привлекал внимание.
Высокие, венчающие фронтоны на главных фасадах, парапетные столбики с металлическими коваными решётками между ними, круглые, чердачные, слуховые окна. Павел замер словно увидел всё это великолепие впервые.
Сотни раз он проходил мимо музея, был внутри здания неоднократно, но сегодня он словно увидел всё в первый раз. Старые рамы в оконных проёмах, были расположены группами, по три в каждой бывшей классной комнате. Украшенные фигурными наличниками, карнизами, выполненными в едином «кирпичном» стиле они беззащитно смотрели на этот мир, словно умоляли, сохраните нас, не дайте заменить на бездушный пластик.
Павел зашёл в музей с «парадного входа» с улицы Энгельса, оформленного кирпичными колоннами прямоугольного сечения, и пусть входная дверь не сохранилась, но крыльцо, словно приосанившийся, важный и представительный хозяин приветливо приглашало внутрь.
Планировка музея была типична для зданий учебных заведений того времени, классы и кабинеты раньше размещались вдоль южного и восточного фасадов и сообщались через освещённый коридор. Просторные классные комнаты, с высокими потолками имели чудную акустику, а негромко сказанное слово учителем было хорошо слышно на противоположной стороне.
Вызывали интерес и потолки по периметру, строго и изящно оформленные лепными бордюрчиками. И даже время не смогло повредить им. Добавьте к этому великолепию огромные окна, которые пропускали столько солнечного света, что Павлу показалось, солнцем, заполнено всё здание.
-Раньше из двух классных комнат легко делали актовый зал, - пояснила ему экскурсовод, протягивая входной билет.
-Это как? –удивился Павел, наклонившийся над витриной, стоящей в коридоре, чтобы рассмотреть экспонаты под стеклом.
-Очень просто, -оживилась пожилая женщина в черной юбке и кофте балахоне с большими рукавами, голову её украшал ободок, а за большими очками совершенно не видно было глаз.
-Между ними не было стены, стояла перегородка, состоящая из деревянных дверей, по мере надобности они раздвигались, и вуаля, получался актовый зал.
-Никогда бы не подумал, как изобретательны были мои коллеги в прошлом! –Павел подошел к большой, отопительной печи, возвышающейся в углу от пола до потолка и потрогал её рукой.
-Как же они умудрялись нагреть такое большое здание? Это же сколько нужно было дров?
-Много, - вздохнула экскурсовод, целые обозы и специальные люди, истопники, -но как эти печи спасали детей в тяжелые военные годы! Представляете сколько детских рук грелись на их боках?
-Интересный у вас музей, -сказал Павел, когда она замолчала, -а вот интересно имеется ли у вас какой-нибудь материал про купцов, живших когда-то в городе?
-Конечно, - улыбнулась женщина, - целая экспозиция и воссозданная по документам комната в купеческом доме! Пройдёмте за мной, я покажу. Это была гостиная купеческого дома, тут стоял большой стол и чайный сервиз. В углу-старинный патефон, у стены –буфет с красивой посудой.
На одной из стен –фото купцов и их семей, сохраненных работниками музея. Под одним из фото надпись - Степан Епифанович Мылтасов. Павел даже замер, когда её увидел, надо же, то что он искал оказалось совсем рядом. Этому человеку был посвящен целый стенд, с множеством фотографий.
-А что вот про этого купца вы можете мне рассказать? -спросил он экскурсовода, показывая пальцем на его фото.
-О, Степан Епифанович, известный меценат, человек широкой души, помогавшей местной школе. Это жена его Ксения Петровна, до глубокой старости проработавшая учителем, это их дочь -Дарья Степановна, тоже, между прочим учительствовала, её дети, -целая учительская династия, это внучка-Антонина Ивановна, всю жизнь при школе, а это сын –Алексей, священник.
-При орденах и медалях? Воевал?
-Ой, там такая история, похлеще чем в кино показывают! У вас время есть?
Павел кивнул.
-Посетителей пока нет, так что я вам сейчас всё расскажу! –возбужденно сказала экскурсовод.
-Давайте присядем? –предложила она, в ногах, говорят правды нет.
Этот июньский воскресный день остался в памяти у каждого. С утра Алёшка и Витька собрались на рыбалку на Исеть, которая в этот день на удивление была тиха и спокойна. Рыба не клевала, вокруг ни ветерка, ни шороха и к обеду нетерпеливый Витька, который сильно хромал после их приключений в монастырском подземелье сердито сказал:
-Что тут попусту сидеть? Идём домой!
За их спинами разрушенными стенами чернел монастырь, солнечные блики скользили по водной глади, а Алексею вдруг подумалось, что тишина эта обманная, зловещая какая-то. Он зябко повёл широкими плечами и подхватив самодельную удочку сказал другу:
-Ты прав, пора домой! Они поднялись по пологому берегу, прошли вдоль монастырской стены и оказалась на площади пред ней, увидев перед собой тревожно гудящую толпу, которая слушала голос, доносящийся из репродуктора.
-Что тут у вас? –спросил Витька у пацанов, притулившихся с краю толпы.
-Война говорят, - потеряно сказал один из них, а второй подозрительно шмыгнул носом. Алексей прислушался к голосу из рупора и похолодел, война. Какая-то баба, не выдержав закричала, завыла в голос, другие подхватили. Мужики хмурились и мяли картузы в заскорузлых своих руках, где-то истошно плакал младенец. Знакомый комсомолец вскочил на телегу, невесть как здесь оказавшуюся и крикнул в толпу:
-Ничего, товарищи, победа всё равно будет за нами! Ура!
Его никто не поддержал, лишь пацанята выкрикнули своё слабое «Ура!», мрачная толпа разошлась по домам, поспешили и Алексей с Витей.
Мобилизация началась уже к вечеру, заплаканная Даша молча собирала мужей дочерей, укладывая в вещмешки прошлогоднее соленое сало. Гриша курил на крыльце, носком сапога делая ямку в земле.
-Я тоже на фронт пойду! –сказал ему Алёша, присаживаясь рядом и наблюдая как ширится ямка.
-Я те пойду! –не сдержавшись, отец отвесил сыну подзатыльник, - про мать не подумал, разве она переживёт, если что с тобой случится? Убьют ить тебя!
-Ну и пусть, но отсиживаться за ейной юбкой не стану! –упрямства Алёшке было не занимать, этим он пошел в отца.
-Сопли для начала подбери! Вояка! – Гриша встал со ступеньки и пошагал со двора. Сам он, в силу возраста под мобилизацию не попал и сильно из-за этого переживал, считая, что должен быть там, где все сейчас мужики, на фронте.
Пять раз Алексей с Витькой приходили в военкомат, просились на фронт, но получали от ворот поворот. Один из-за сломанной в детстве ноги, другой из-за возраста.
-Без вас вояк хватает,- ругался на них военком, - а вы лучше работать идите, куйте, как говорится победу в тылу! Успеете ещё повоевать, понадобитесь, вызовем.
Алёшка с завистью смотрел на тех, кто сидел на скамейках в военкомате, все они ожидали повестки.
-Всё равно уйду по комсомольскому набору! –упрямо сказал он другу, возвращаясь из военкомата домой. Тот лишь вздохнул, ему и такой путь на фронт был закрыт.
Даша, видя терзания сына, тихо плакала ночами и когда он радостно сказал ей, что уезжает на фронт лишь вздрогнула от неожиданной новости и принялась собирать Алексея в дорогу. На прощание, стиснув его в своих объятиях сунула в карман пиджака записку с молитвой, чтобы охраняла она её дитя на чужбине.
-Ты давай тут, Витька, не теряйся! –хорохорился Алёшка, протягивая тому руку, -как друга прошу, присмотри за моими, - шепнул он, прощаясь.
Поначалу он попал в Оренбургскую снайперскую школу. Пришлось привыкать к первым трудностям, это не у мамки нежится, ранний подъем, муштра, вечное чувство голода. Но Алёшка терпел, а когда становилось совсем худо, доставал записку матери и несколько раз её перечитывал, чувствуя, как отступает усталость и страх. Через восемь месяцев их отправили новобранцами на передовую.
Загрузили в «телячьи вагоны» (так в шутку называли тогда товарные поезда), и эшелон тронулся в сторону Москвы. До места назначения после того, как сошли с поезда добирались пешком, по забитым пехотой, артиллерией, машинами дороге, раскисшей от весенней грязи.
А потом были окопы, засады, долгое ожидание, все новые и новые, более опасные задания. Страшнее всего для Алексея были индивидуальные дуэли с вражескими снайперами: изматывающая охота и поиск стрелка могли длиться неделями, а кровавая развязка лишала оставшегося в живых последних сил.