Воспоминания Феликса Петровича Фонтона
Петербург, марта 1828 г. Война! Война с Турцией! Я вне себя от радости хотя дипломат или для того, что, дипломат.
Дядя мой Антон Антонович Фонтон, по Высочайшему повелению, назначен управляющим дипломатической частью при фельдмаршале князе Витгенштейне; твой же покорный слуга (здесь и далее обращение к С. И. Кривцову) будет составлять часть этой части.
Кажется, мы через несколько дней пускаемся в путь. По совету Антона Антоновича я купил себе телегу. Она в походе необходима. Теперь же я поставлю ее на полозья и на ней лихо прокачусь, пока будет санная дорога. А там Бог даст. Коли меня и протрясет, я для утешения повторю слова Бальи: "я дрожу, но не от страха". Охотно костями пожертвую, если мне удастся на моей "русской повозке" по Босфору прогуляться.
Итак, прощай Петербург, прощайте и "вы, наперсницы мятежных заблуждений, которым без любви я жертвовал собой". И, слава Богу и охотно. Мне всегда помнятся стихи любимого поэта нашего детства Кёрнера:
Стыд тебе, парэнь, за печкой сидеть,
Спину с дармоедами, с бабами греть!
Давно уже мне надоело в неге и бездействии проводить юность свою. В канцелярии чернила из пустого в порожное переливать. Потом шататься по Невскому. В пять часов слышать вечно бас трактирщика Андрие, который так скучен, как трагедии автора того имени. Вечером же из кожи лезть, чтоб красавиц удивить красным словцом. Нет, это мне не по нутру. Мне нужна жизнь деятельная.
Чтобы успеть на этом свете, необходимо суетиться. Это говорил товарищу нашему по министерству, Киселеву, умный и ловкий брат его, начальник штаба 2-й ныне действующей армии. Да и будущие или лучше сказать вечные наши враги, турки, кажется, это мнение разделяют.
По крайней мере, турецкая пословица говорит: "движение необходимо"; что значит, что, сложа ноги и куря трубку на диване, из цирюльников в визири не попадешь. Это последнее, как тебе известно, у турок часто случается, и не худо в том с них пример брать.
Но спросишь ты, какая выгода тебе, дипломату, шататься по армиям, делать походы и бывать в делах, видеть как военным Георгиевске кресты раздают, а самому опасаться общей насмешки, если дурацкой пуле вздумается тебе оторвать руку, да еще правую!
На это я тебе отвечу прекрасным куплетом Скриба, в новой и забавной пьесе его "Дипломат". Вот он что поет:
Люблю войну, почитаю солдата,
Скажу однако ж наотрез:
В битвах перо дипломата
Не раз давало перевес!
На бумаге мы больно воюем
И всех, убивая, увы!
Мы не деремся, но толкуем.
Деретесь же без толку вы!
Прости мне этот неуклюжий перевод, но я не поэт. Стихов не пишу. Только жар убеждения меня вовлек в этот порок. Поверь мне, Скриб прав! Дипломаты живут войною. Не будь войны следует наше министерство закрыть. И наше дело не только предупреждать войну. Это дело похвальное, но невыгодное, невидное, неблагодарное.
Военные тогда недовольны, они кричат на нас, ругаются. Говорят, что "мы не умеем поддерживать честь и достоинство отечества и русского имени": что значит, что мы не даем им способ отличиться. Но войну ловко и в добрую минуту затеять, и после, когда все славой насыщены, заключить блестящий мир. Вот где для дипломатов "раки зимуют". Итак, позволь мне пойти их там искать.
И пожалуйста, не говори еще мне о будущности, предстоящей мне в комиссии составления законов, куда я был временно откомандирован. Мне! быть пожалован в Солоны! Risum teneātis, amīci! (Удержитесь от смеха, друзья!). Я почитаю законодательство и законодателей.
Наполеон в потомстве более прославится "кодексом", носящим его имя, чем победами. "Первым" он устроил новое французское общество, а "вторыми" он чуть-чуть не расстроил оное.
И юному Царю нашему (здесь Николай I) потомство благодарное "спасибо" скажет за составление свода. Но участие мое в этом деле, состояло до этих пор, только в содействии одному из любезнейших молодых наших Солонов, князю Эристову, тешить комиссию анекдотами и колкостями.
Он пишет "главу о наказаниях" и о нем можно сказать: "ridendo castigat" (смехом наказывает). Иногда гомерический смех брал не только нас, дипломатических учеников, но важных членов, как Илличевского, Капгера и Замятина, и даже самого Балугьянского (Михаил Андреевич). Если меня за этот смех наградили брильянтовым перстнем, то я по правде заслужил.
Впрочем, чтоб тебя утешить, скажу, что начальник Комиссии М. М. Сперанский меня сам горячо и лестными словами поздравил с новым назначением; считая меня годнее к дипломации как к законодательству. При этом случае он долго со мной разговаривал о новом обороте дел на востоке и со свойственной ему усмешкой, что-то прибавил об "Олеговом щите" и о "Цареградских вратах", присовокупляя однако же, что "условие успеха есть быстрое действие".
Сперанский, муж светлого и тонкого ума. Он всегда клонился к союзу с Францией, даже наполеоновской. Вместе с Румянцевым он принадлежал к так называемой "французской партии", и за это в 1812 году сослан был, правда, губернатором, но все-таки в Сибирь. Итак, он должен быть доволен нынешним оборотом нашей политики.
Мы не опрометью пустились в войну. Она была предметом долгих дипломатических негоциаций с европейскими державами. Утверждать, что "восточный вопрос" есть исключительно русский, это пустая поговорка. Другие державы всегда вмешивались и вмешиваться будут в "наши восточные дела", итак, нам нужны союзники, если не деятельные, то, по крайней мере, оборонительные.
Это Император Александр хорошо знал! Со времени Греческого восстания он старался склонить Европу к своим видам. Этому мешал князь Меттерних разными конгрессами и посредничествами, то в Сардинии, то в Неаполе, то в Испании. Не менее того, Царь, со свойственной упругостью и стойкостью, удерживал целой нить этих прений до удобного случая.
Этот случай, наконец, представился в присутствии здесь герцога Веллингтона прибывшего сюда, чтобы поздравить Императора Николая с восшествием на престол (1826). Движимый тогда собственными склонностями и общим мнением в Англии, Каннинг желал сделать что-нибудь для Греции и поручил лорду Веллингтону выведать намерения нашего Кабинета.
Это была, как говорят немцы, вода для нашей мельницы. Наш начальник, граф Нессельроде не дал промаху. Вмиг протокол был готов. Он тут же был подписан герцогом Веллингтоном и французским послом. В протоколе же, кроме совокупного действия трех держав в пользу Греции, постановлено, что всякий из трех держав предоставляется за личные обиды взыскивать односторонне и беспрепятственно воздаяние и должное вознаграждение от Порты.
Это постановление, подкрепленное трактатом 6-го июля прошлого 1827 года, развязало нам руки. Оно есть "ключ" нынешнего политического положения, и позволяет России, без опасения общего, против нее, восстания европейских держав, положить конец наглостям Порты.
Бурбоны, по примеру Наполеона, надеются добить славой наклонности народа. Они желают сделать экспедицию в Грецию, да кроме этого от алжирского дея получить блистательное возмездие за учиненную им обиду. Итак, французское правительство держится трактату и за нас стоит.
В Англии положение немного переменилось после смерти Каннинга. Джон Буль назвал Наваринскую битву "несчастным приключением" и бесится. Но он перебесится! Трактат существует. Он поддерживается лордами Греем, Голандом и Ландсдауном. Само же министерство не может отречься от него, без сознания в слабости и непредусмотрительности.
Пруссия, без прямого интереса в этом вопросе, намерена содержать благосклонный нейтралитет. Одна Австрия, нам есть и будет противником, и в других обстоятельствах, географическое ее положение дало бы ей опасные стратегическая выгоды. В теперешнем положении дел, Австрия останется безвредной.
Она знает, что при первой демонстрации, 80-титысячный французский корпус вторгнется через Альпы в Италию. Да, не забудь тоже, что Австрия, продолжительными войнами против Наполеона, принуждена к поддержанию мира, во что бы ни стало. Она боится более всего, чтобы из этого "восточного вопроса" не возникла общая европейская война, которую она не в состоянии вести.
Итак, решительных действий от Венского кабинета опасаться нечего. С другой стороны, однако же, мы не должны ожидать доброжелательства. Известными кознями австрийская политика стараться будет, употребляя во зло благие намерения Царя нашего, продлить сколько возможно войну, чтобы сделать ее для нас разорительной и бесполезной. Но от наших действий зависит эти козни обратить в ничто.
Итак, любезный друг, политическое положение для нас самое благоприятное. И честь и слава этого принадлежит графу Нессельроде, за что и Царь пожаловал его в вице-канцлеры.
Что же султан, что же Порта, это же турки?
Мусульмане верили, что "провидение дает победу"; что число войска и искусство вождя ничего не значат, если война предпринимается "за правое дело", то есть для распространения мусульманской веры. Итак, прежде, при началах войн, султаны отправлялись в мечеть Эйюпа. Там шейх Гекке подавал султану меч, говоря ему: "ступай, победа твоя".
Эти мусульманские истины со времени побед Миниха, Румянцева, Суворова и Кутузова потеряли свою очаровательную акту. Со времени Магомета IV-го, который мимо угроз в мае месяце не мог спелых достать в Молдавии, турецкие падишахи убедились что: "страны неверных суть холодные и что там им нечего искать".
На чем же Махмуд основывает возможность успешной защиты? От одного берега отчалил, к другому не пристал. Он янычар уничтожил, для учреждения же нового войска находит в народе большое сопротивление. Зачем же ему было, так сказать, войну искать?
Для меня это не загадка. Не один Наполеон вел войны, чтобы удержать спокойствие в собственном крае и занять войско. Это и в других государствах случалось и случается! Султан Махмуд эту политическую уловку еще усовершенствовал. Он имеет в виду "нашими войсками уничтожить последние остатки буйного духа янычарской вольницы; нашими победами утвердиться на престоле и на наших лаврах отдыхать".
Каков Макиавелли! Видно не одна флорентийская почва производит таких тонких политиков. На всякий случай, я сочинения флорентинца беру с собой. С "комментариями Цезаря" и книжечкой Жомини "о стратегических началах", они составят мою походную библиотеку. Этаким образом, если сам драться не буду, то, по крайней мере, о сражениях рассуждать потрафю; может быть с таким же успехом как "Дипломат" Скриба.
Еще раз тебе напишу из Петербурга. Прощай.
Другие публикации:
- Был отдан приказ следовать за английскими и французскими кораблями, первыми вступавшими в Наваринскую бухту (Из Поль Лакруа "История жизни и правления российского императора Николая I-го")
- Отряд двинулся, но не успел отойти и на полверсты, как окружен был турками (Из "Записок" Ивана Гавриловича Поливанова)