Раэ не удержался и вскрикнул. Но он не был услышан. Его невольный возглас перекрыл смех Хетте, а ведьма в тот же миг застыла, словно статуя, на этот раз обращенная лицом к Раэ, прятавшемся за плечом колдуна. Если, конечно ее лицо можно было так назвать. В свете молочных шариков Раэ сумел рассмотреть, во что преобразилась хорошенькая Верениз. Ее нижняя челюсть удлинилась, а верхняя растянулась. И поскольку Хетте обездвижил ее с раскрытой пастью, Раэ мог убедиться, что ряды зубов, острые, словно сплошь были одними лишь клыками, без всяких там жевательных или резцов. И они были… вытяжные, как когти. В спокойном состоянии из десен высовывались лишь их кончики, создавая вид вполне себе миленьких девичьих зубок, похожих на маленькие белые зернышки. Ровных милых зубок, которыми не стыдно сверкнуть при улыбке или свежем девичьем зевке. И это было еще не все – у глаз ведьмы радужки и белка не было. Их заволокло черным. Резче обозначились надбровные дуги, словно у какого-то кайдзю, и вся фигура ведьмы стала какой-то сутулой и угловатой, словно отдельные кости ее тела захотели вылезти и проткнуть платье. Было заметно, как ведьма тяжело и тягуче дышит и с усилием смаргивает. Значит, это все, что она могла себе позволить.
Раэ еле-еле усмирил дыхание под стихающий смешок Хетте, который не торопясь подобрался поближе к ведьме и смерил ее, как диковинку.
-Ламия… - сказал он, чуть обратив голову в сторону Раэ, - ламия-ламия! Порождение простой ведьмы и исчадья из нави! Большая редкость…. Потому, что редко они могут вообще что-то породить, сойдясь вместе. Но магистр Бриуди - собиратель редкостей. Нашел, кем обогатить свой ковен.
И Хетте обошел вокруг ведьмы, заложив руки за спину, словно оценивая скульптуру, приобретенную любителем искусств.
-Вы уж не сердитесь, сударыня, что я с вами так… но когда вам еще можно будет с кем-то поделиться своими настоящими воспоминаниями? Все-то вас считают первой жертвой этого ушлого Армаллама, который якобы уже в столь нежном возрасте был хитер и расчетлив. Что он вас якобы быстро раскусил, притворялся влюблённым до поры… вынашивал хитрый план… и что это он, именно он вас и отравил тогда мышьяком. Глупости какие! Словно он мог тогда просчитать решение Бриуди вывести вас из игры… И что уже тогда он едва ли не в одиночку разрушил планы по уничтожению элиты Семикняжия! Да уж… - и Хетте опять расхохотался, - запуганные колдуны из Армаллама сделали могучее чудовище. Но мы-то с вами знаем, что этот кроткий… ха-ха-ха! Да, кроткий невысовчивый мальчик… никак не вяжется с тем, что на него навешали его враги… Когда он повзрослел и проявил себя воеводой, все вокруг считали, что вы еще дешево отделались, едва спаслись, и уже потому – героиня. Да, все думали, что вы пали жертвой притворства простеца, невероятно хитрого простеца, который сумел вас, ламию, обмануть. Но то для вас не было уроном: взрослый Армаллам обманывал и обставлял величайшие умы Ваграмона. И все сочли, что уже тогда, сопливым мальчишкой, он был способен ловчить. Но мы-то знаем, что это было вовсе не так, правда, сударыня? Вы уже тогда были мастерицей интриги. И уже тогда знали, что такое настоящие мошенничество и интриганство. О, это не управление несведущей жертвой с помощью ловко скрытого обмана, как думают многие неискушенные. Якобы вся ловкость интриганства в том, чтобы уберечь обман от раскрытия, как бы жертва не соскочила после этого с крючка. А настоящий, истинный мастер интриги знает, что если все дело только в раскрытии обмана, то это не интрига, а так – маскарадный розыгрыш. Настоящая ловкость, настоящая интрига, настоящее умение дергать людей за ниточки, это когда они все понимают, знают, чем все кончится, но… все равно делают то, что ты от них хочешь. Потому, что ты нашел, за что их взять. И вы так думали о себе, когда начали ловить на себе взгляды своего юного возлюбленного. Особенно на своих зубах, в которых он чуял вашу суть. Вы думали – он что-то чувствует и потому считает себя сумасшедшим? Считает наваждением те ощущения, которые у него обострились после суккубата? Что ж, думали вы, пусть думает и пусть чувствует. Тем отрадней будет его облегчение, когда он поймет, что к чему. Ведь он был влюблен, влюблен в первый раз, и для него это тоже было слишком новое, сбивающее с ног ощущение. Оно накрыло мальчишку с головой, мешало рассуждать. Да и какая там могла быть в его возрасте рассудительность? Однако он был такой шустрый, что вы не сомневались в том, что он быстро найдет ответы, лежавшие на поверхности. И вы этого не боялись. Вы этого ждали. Открываться не собирались. Ждали, когда он догадается. И надеялись, что это совпадет с в другими признаками близости к обращению… Ну а если он догадается об этом раньше… что ж, вы уповали на то, что он влюблен. Сильно влюблен, и готов вам будет все простить. Ради того, чтобы быть с вами столетия. И вы знали, об этом даже говорить не приходится, что он вас не выдаст!
А еще вас забавляли его муки… забавляли и умиляли. Вы думали, что настанет тот день… те долгие-долгие дни, когда вы оба будете вспоминать со смехом то, как он просыпался по ночам после кошмаров и пытался понять, что с вами не так… почему его беспокоят ваши зубы? Почему они мешают вас любить больше, чем угроза приближающейся свадьбы?
А потом, там, над гробом, он понял, что вы не человек. И что вы не мертвы… Да и ваша смерть для него выглядела ой какой внезапно загадочной. Это узкий круг его родни знал, что красотка Вив померла, поев похлебки. И когда Армаллам подступился к ним с расспросами о странностях, они его мигом заткнули. Не стали слушать, а стали объяснять, что, мол, вот такая внезапная смерть. Бывает. Ничего странного. И хватит убиваться, к тебе скоро молодая нареченная прибудет.
Мальчик остался наедине со своими мыслями. И что он мог сделать? Один? Ни с кем не делясь своими сумасшедшими подозрениями? И он решил защитить семью. В ту ночь он взялся не за меч, с которым он защищал портом Семикняжие, а за лопату. И кузнечные клещи. Он не знал, что такое ламия. Он просто делал то, что по его разумению должно было защитить Олмаров. И как, по его мнению, следует обезвредить бессмертное существо, от которого гроб не защита.
И Хетте опять рассмеялся, на этот раз от смеха согнувшись пополам.
-Я как представлю, что вы встаете из гроба… и шамкаете…
Раэ видел, что ламию так и ломает от злости. Что в ее смоляных глазах отражается огонь преисподней. Охотник не сомневался, что она делает неимоверные усилия ради того, чтобы сбросить с себя оцепенение. Ох, Хетте! Может, не стоило ее так злить?
-А Армаллам… Армаллам… - тут Хетте опять исторг из себя взрыв хохота, - вы ж хотели расстроить свадьбу? Была у вас такая мечта? И она у вас сбылась… Кому нужен жених, у которого обнаружили в комнате коробочку с зубами его мертвой возлюбленной! И это после того, как люди узнали, что какие-то изверги разворотили могилу красотки Вив… Вы ж хотели расстроить свадьбу, так ведь? Но отлично понимали, что этого делать нельзя. Ведь столько всего было продумано! Кого резать, кого травить, как перекрыть и кому пути к отступлению… Какая грандиозная бойня сорвалась из-за выходки мальчишки, который ради спасения семьи не побоялся предстать перед самыми близкими людьми сумасшедшим! Ну и какой он после этого продуманный хитрец, если не смог избавиться от зубов. Бедолага столько всего пережил, что не знал, куда их девать да и вообще как с ними поступать…
Онемевший Раэ лихорадочно попытался припомнить хоть какой-то намек на подобный случай в жизни деда. Нет же, вроде бы никто ему не рассказывал, что Армаллам в юности сошел с ума… Да и если бы подобное кто-то узнал… Это же какое было бы пятно на родовой чести Олмаров? Кажется… что-то он припоминал, как в раннем возрасте его дед приболел… чем-то таким, опасным для жизни. И его отправили лечиться в монастырь под Алорком. Да-да! А потом, после того, как Армаллам поправился, то перебрался в Цитадель, ту, что под Бельвенором, и уже там начал изучать военное дело…
-А помните, как вы с Армалалмом лежали в объятиях друг друга на люцерновом лугу и фантазировали оба, что могло бы заставить Олмаров и Илленквартов отменить, сорвать свадьбу? Да уж, до такого способа вы оба не смогли бы додуматься! Зато как подействовал! Олмары как подумали, что с ними сделают Илленкварты, если им подсунут больного жениха… о, как они вертелись, чтобы его заменить на младшего брата! Сколько приготовлений к свадьбе свернули! Одно это им ударило по карману. Весь брачный договор перекроили. Да так, что Бриуди бесился. Никакого грандиозного торжества на второй скомканной свадьбе не получилось. Не все на нее могли явиться. И такой блестящий план по уничтожению великих родов Семикняжия полетел в тартарары!
Хетте сел в кресло перед замершей ведьмой.
-Вот я все думаю, комтесса Верениз. Ваш магистр что – обезумел? Ему трижды намекнула жизнь, чтобы он не трогал Олмаров. Ничего из этого хорошего для него не выйдет… А я так понимаю, то, что вы остались живы, стало для него своеобразной победой? Напрасно его обнадежило? А то, что Олмары разваливают его планы даже сами того не замечая, он не понимает? То, что ими движут иные силы, которые сильнее его самого? А вы сами, сами не могли попытаться ему объяснить? К вам бы он прислушался.
И Хетте чуть-чуть повел когтем, отчего из груди ламии вырвался стон. Она дернула шеей, сглотнула и втянула челюсти. На террасе опять стола миловидная дама лишь со слегка раскрасневшимся лицом… И тогда Раэ понял, где ее видел. Она была похожа на старый портрет бабки Энеро, второй супруги деда, от которой родилась Ар Олмар. Супруги, которую вдовец Армаллам выбрал сам. Говорят, Энеро была похожа на Омру, первую жену Армаллама, которую родные просватали за деда, посоветовавшись с ним. Ага, значит, оставила комтесса Верениз о себе памятку…
-Ненавижу!- просипела она, - ненавижу Олмаров, которые меня отравили мышьяком, когда я стала им мешать! Ненавижу Армаллама за то, что вырвал мне зубы…
-А вот это вы ему простили, - сказал Хетте, - вы же попытались с ним встретиться, когда ваши зубы отрасли, а он оказался сосланным в монастырь за свою выходку?
Продолжение следует. Ведьма и охотник. Неомения. Глава 285.