Люське повезло. В их семье любили грибы. Матери с отцо́м за ними ходить было некогда. Мальчишек не заставишь. Вот и оставалась вся надежда на Люську. Услышав от колхозниц, кто сколько набрал грибов, Авдотья отправляла в лесок младшую дочку, поручив домашнее хозяйство сыновьям. Люська для солидности хмурилась, как будто ей не хотелось. А у самой сердце чуть не выскакивало из груди от предвкушения. Для нее собирание грибов в лесу было праздником.
Частенько к ней присоединялась и бабушка Нюра. Тогда они ходили недалеко, в посадки, отделяющие картофельное поле от гречишного. В посадках росли берёзки и сосенки, совсем молоденькие. А в молодом лесу грибов видимо-невидимо. И маслята, и рыжики, и белые грибочки с подберезовиками. С собой брали сало, яйца, хлеб и бутылку с квасом. Набрав корзины, Люся с бабушкой Нюрой усаживались на мягкую травку, развязывали узелок с провизией и с аппетитом ели взятое из дома Люськой сало, яйца от бабушкиных курочек, запивая ядреным квасом. Вкуснотища!
- Люсь, глянь-ка! Это не твоего отца трактор? Вон за кустами волчьих ягод! - вдруг спросила бабушка. У нее на восьмидесятом году было отличное зрение.
- Ой, нет! Я обозналась! Не его трактор! - бабка, зайдя за кустик по малой нужде, наткнулась на Степана, обнимающегося с продавщицей из местного сельмага Ларисой. Степан был ещё совсем не старый, здоровый мужик. Кровь ещё играла в нем. Его жена, Авдотья, преждевременно состарилась из-за своего вредного характера. Она была сухопарой, с лицом покрытым на подбородке и на верхней губе жесткой щетинкой. Волосы на голове постоянно скручивались в тощенький узелок на макушке. Она родила троих детей и решила, что на этом ее функции, как женщины закончились. А Лариска-то справная, налитая, веселая. Ну как тут устоять бедному Степану, отлученному от жениного тела. Повадился он покупать в сельмаге у сдобной продавщицы маленькие шоколадки. Нет! Не для своих ребятишек. Он оставлял очередную шоколадку на прилавке, отодвигая ее Лариске с умильным выражением на поросшем черной щетиной лице:
- Это вам!
Продавщица благосклонно улыбалась в ответ и клала шоколадку в карман замызганного халата.
- Спасибо, Степа!
Люське было все равно, отцовский трактор за кустом волчьих ягод или нет. Она с упоением разглядывала свою добычу, счищала с грибов приставшие берёзовые листочки, иголки, лёжа на травке.
- Баб Нюр, какая здесь красота! Дышишь и не надышаться никак! Слышишь, как синички насвистывают? А в лесу за пекарней ещё лучше. Там родник, дикая малина! И наешься, и напьешься. Даже в сон потянет! Знаешь, как хорошо подремать под журчание ручейка?
- Ага! А комары-то тут как тут! Искусают, мать родная не узнает!
- Ты же сама меня учила старым солёным салом натираться. Я всегда теперь так делаю. Ни один комар не тронет!
- Молодец! Впрок идёт тебе моя наука. Там у родника валериана растет самая настоящая, не находила? Покажу потом. Ее ни с чем не спутаешь. Ну, что? Давай уже домой потопаем.
Бабушка Нюра повела девочку таким путем,чтобы снова не наткнуться на бесстыжую парочку.
Отец в этот день пришел поздно. Вся семья уже поужинала. На столе стояла закутанная в полотенце сковорода с чуть тепленькой жареной картошкой с грибами. На плите в кастрюле остывал грибной суп.
- Как вкусно у нас пахнет! А я как раз мечтал о грибах! Люська расстаралась? - юлил отец.
- А где это ваша облезлость пропадала? Все ваши давно дома, только ты где-то шляешься. Ну-ка, дыхни!
- Ну чего ты привязалась? Ну, вот! Дыхнул! У меня трактор сломался. Чинить пришлось.
- Гляди у меня! Узнаю чего, так починю, век помнить будешь!
- Давай не наглей! Командирша нашлась! Смотри, самой не прилетело бы! Нагрей супчика лучше, да побыстрее.
Отец принялся отмываться, мать накрывать на стол. С того времени родители постоянно ругались. Трактор у Спепана с завидной регулярностью начал ломаться. А однажды Степан совсем не пришел домой. Мать всю ночь просидела у окошка. Не спалось и Люське. Она слушала как стрекочет за печкой, на которой она спала даже летом, сверчок. Раньше до нее на этой печке спала бабка, мать Авдотьи. Три года назад она уснула и не проснулась. Когда ее отнесли на погост, печку заняла Люська.
- Залезай,- согласились родители. - Наши озорники развалят печку, придется новую делать.
И Люська устроила себе на печке настоящее царство-государство. Повесила самодельный бабушкин коврик, на кирпичи положила тюфячок, развешала у трубы травки, грибы на ниточках. Красота! С коврика на нее глядели голубоглазые, усатые котики с бантами на сытых шеях, вкусно пахло травами и грибами. Братьям на печку вход был заказан. Допускалась на печку только мать, лечившая на ней больную спину. В такие моменты Люське приходилось потесниться. Отец обещал провести на печку свет, и девочка терпеливо ждала. А сегодня отец куда-то делся. Люська слушала, как тяжело вздыхала мать, как сопели на топчане братья.
А Степан дал себя уговорить и отправился не к себе домой, а к веселухе Ларисе. Там приготовлена была бутылка отличной самогонки, огурчики, сковорода, полная жареных грибов. Не зря же Лариска ходила почти каждый день в обеденный перерыв "за грибочками", как говорила соседке. В горнице стояла кровать со взбитыми периной и подушками.
Степан ошалел от такого сервиса. Лариса в шелковом халатике качала крутыми бедрами, наливая ему то стопочку, то подкладывая закуски, улыбалась кроваво красным накрашенным дешёвой помадой ртом. Ну как тут не забыть про всё на свете? Наевшись, напившись, намиловавшись, Степа раскинулся на перине и уснул богатырским сном. Он не собирался ночевать у любовницы, но так уж вышло. Утром, разодрав глаза, он ужаснулся. Что будет врать жене? Сломанный трактор уже не прокатит.
Солнце только позолотило верхушки сосен в посадках, когда Степан, как вор, пробирался огородами домой. Он надеялся, что жена спит. На цыпочках, скинув сапоги у крыльца, зашёл домой. Дверь предательски скрипнула. Авдотья сидела за столом. Увидев мужа, нахмурилась. Она ждала, когда он начнет оправдываться.
- Понимаешь, Дуся, у брата нашего Михаила сын родился. Ну, как откажешь? Такое событие! Зашёл поздравить, выпил рюмочку и так сморился. Упал у них на топчан и уснул, как убитый. Меня будить не стали, - врал Степа виртуозно. Сам от себя не ожидал.
Авдотья понимала, что никакого брата у Михаила не было и нет, но слушала, пока не перебивая.