Кровавый прибой
Я помню этот день так ясно, словно это было вчера, а не двадцать лет назад.
Солнце только поднималось над горизонтом, когда мы увидели берега Трои.
Тысяча кораблей, черными точками усеявших морскую гладь, медленно приближалась к вражескому побережью.
Я стоял на носу корабля, сжимая древко копья так сильно, что побелели костяшки пальцев.
"Боги с нами, Тимандр," – произнес Эврилох, мой старый друг из Микен, похлопывая меня по плечу.
Я лишь молча кивнул, наблюдая, как береговая линия становится все отчетливее.
Мы все знали, что троянцы ждут нас.
Было бы глупо надеяться на легкую высадку.
Первая стрела упала в воду примерно в пятидесяти шагах от нашего корабля.
За ней последовала вторая, третья.
.
а потом небо потемнело от летящих стрел.
Щиты взлетели вверх, создавая защитную черепаху.
Я слышал глухие удары – стрелы впивались в дерево и бронзу.
Кто-то слева от меня вскрикнул – не всем повезло укрыться вовремя.
"Гребцы, сильнее! – кричал наш капитан.
– К берегу! К берегу!"
Наш корабль врезался в песок с такой силой, что я едва устоял на ногах.
Передние ряды уже прыгали в воду, поднимая тучи брызг.
Холодная вода обожгла ноги, когда я спрыгнул следом.
Она доходила до пояса, и каждый шаг давался с трудом.
Щит, казалось, весил целую тонну.
Именно тогда я впервые увидел его – Гектора.
Он стоял на берегу в сверкающих доспехах, и его шлем с огромным плюмажем возвышался над остальными воинами.
Его голос гремел над пляжем: "За Трою! Сбросьте этих псов обратно в море!"
Троянская фаланга двинулась нам навстречу.
Это было подобно столкновению двух морских волн – бронза против бронзы, копье против копья.
Я помню, как пробивался вперед, спотыкаясь о тела павших товарищей.
Море за нашими спинами окрасилось в красный цвет, но мы не могли отступить.
Позади были только волны, впереди – враг, а под ногами – залитый кровью песок.
Эврилох пал первым из моих близких друзей в той битве.
Троянское копье пробило его щит и горло.
Он даже не успел закричать.
Я видел, как жизнь покидает его глаза, но не мог остановиться, чтобы оплакать друга.
Битва требовала двигаться вперед.
Не знаю, сколько времени прошло – может быть, часы, может быть, целая вечность – когда мы наконец закрепились на берегу.
Гектор отвел свои войска к стенам города, оставив нам побережье.
Победа? Едва ли.
Мы заплатили страшную цену за этот клочок окровавленного песка.
К закату мы собирали тела.
Их было так много, что мы жгли погребальные костры всю ночь.
Дым поднимался к звездам, унося с собой души наших павших товарищей.
Я сидел у одного из костров, глядя, как пламя пожирает тело Эврилоха, и впервые задумался о том, во что мы ввязались.
"Это только начало," – сказал кто-то рядом со мной.
Это был Одиссей, царь Итаки.
Он смотрел на огромные стены Трои, черневшие вдалеке.
– "Боги свидетели, это только начало.
Той ночью я долго не мог уснуть, прислушиваясь к шуму прибоя.
Волны все еще были красными от крови, когда луна поднялась над горизонтом.
Я не знал тогда, что это лишь первый день из десяти лет осады, что я еще увижу смерть Ахилла и падение Трои.
Я был молод и верил, что мы вернемся домой героями.
Боги, как же я ошибался...
Годы в песках
Говорят, что время лечит любые раны.
Но только не здесь, не под стенами Трои.
Здесь время течёт как горячий песок сквозь пальцы – медленно, неумолимо, обжигая кожу и оставляя шрамы на душе.
Наш лагерь давно перестал быть просто скоплением палаток.
Теперь это настоящий город из дерева и камня, раскинувшийся у моря.
Улицы, кузницы, склады.
.
даже небольшой рынок, где торговцы с островов предлагают вино и масло по безумным ценам.
Война – прибыльное дело для тех, кто не держит в руках меч.
Мы научились жить здесь.
Каждое утро начинается одинаково: подъём с первыми лучами солнца, проверка доспехов, тренировки.
Агамемнон настаивает, чтобы мы поддерживали боевой дух.
Но как поддерживать то, что давно угасло?
Прошлой ночью я снова дежурил на валу.
Луна освещала троянские стены – такие же неприступные, как и в первый день осады.
Рядом со мной стоял Филократ, совсем молодой воин из Фтии.
"Как думаешь, – спросил он, – мы когда-нибудь вернёмся домой?"
Я промолчал.
Что я мог ему сказать? Что половина тех, с кем я высадился на этот берег, уже в царстве Аида? Что всё больше воинов умирает не от мечей троянцев, а от болезней и ран, которые не заживают в этом проклятом климате?
Лето здесь невыносимо.
Жара превращает доспехи в раскалённую темницу, а вода в колодцах становится тёплой и затхлой.
Но зима.
.
зима ещё хуже.
Холодные ветры с моря пронизывают до костей, а дождь превращает землю в грязное месиво.
В прошлом году мы потеряли целый отряд – не в бою, а от лихорадки.
Раздоры между вождями только усугубляют положение.
Агамемнон и Ахилл постоянно спорят.
Их ссора из-за Брисеиды едва не привела к развалу всего войска.
Одиссей пытается поддерживать мир, но даже его мудрости не всегда хватает.
Вчера я видел, как жрец Калхас проводил очередное жертвоприношение.
Внутренности жертвенного быка якобы предсказали скорую победу.
Помню, как усмехнулся Диомед: "Они говорят это каждый месяц уже пятый год.
А троянцы.
.
они тоже страдают, я знаю.
Иногда, во время редких перемирий, мы встречаемся с ними на нейтральной территории.
Обмениваемся пленными, иногда даже разговариваем.
У них тоже есть семьи, дома, мечты.
Один из них, Энней, показывал мне рисунок своего маленького сына, сделанный на куске пергамента.
"Он уже должен научиться держать меч," – сказал он с грустью.
Самое странное в этой войне – то, как она стала обыденностью.
Мы научились жить в постоянном ожидании.
Утром – построение и проверка укреплений.
Днём – мелкие стычки у стен или очередная попытка штурма, которая неизменно разбивается о троянские стены.
Вечером – уход за ранеными и подсчёт потерь.
И так день за днём, месяц за месяцем, год за годом.
Вот и сейчас я сижу у костра, записывая эти строки на вощёной дощечке.
Рядом храпит Антилох, молодой сын Нестора.
Завтра его первый штурм – Агамемнон снова приказал атаковать восточные ворота.
Я не говорю ему, что это бесполезно.
Пусть сохранит свою веру в победу хотя бы до завтра.
А над лагерем разносится пение.
Это Демодок, слепой певец, снова рассказывает о подвигах Ахилла и славе греческого оружия.
Молодые воины слушают его, затаив дыхание.
Для них эта война всё ещё окутана ореолом героизма и славы.
Они ещё не поняли, что настоящая война – это не героические поединки и славные победы.
Это усталость, голод, болезни и бесконечное ожидание.
Филократ сегодня спросил меня, помню ли я свой дом.
Я помню.
Помню зелёные холмы Арголиды, виноградники на склонах, смех детей на улицах Микен.
Помню лицо жены, провожавшей меня на войну.
Тогда её волосы были чёрными как вороново крыло.
Интересно, появилась ли в них седина?
Завтра будет новый день.
Новый штурм, новые потери, новые молитвы богам.
А стены Трои будут стоять, как стояли все эти годы, храня свои тайны и насмехаясь над нашими попытками их покорить.
Но мы будем продолжать.
Не ради Елены, давно ставшей лишь предлогом для войны.
Не ради славы или добычи.
А потому что не знаем, что ещё делать.
Потому что слишком много потеряли, чтобы просто уйти.
Потому что клятва, данная десять лет назад, всё ещё держит нас крепче любых цепей.
И где-то там, за этими неприступными стенами, троянцы тоже не спят, тоже ждут рассвета и тоже мечтают о конце этой бесконечной войны.
Продолжение: