Многим, наверняка, памятен знаменитый диалог между Жегловым и милиционером Петюней Соловьёвым из книги братьев Вайнеров «Эра милосердия» (в фильме «Место встречи изменить нельзя» он озвучен Владимиром Высоцким и Всеволодом Абдуловым).
Казалось, что тут всё просто и обсуждать-то нечего.
Жеглов обвиняет Петюню, что тот не вступил в бой с Фоксом, когда тот неожиданно нагрянул к Верке-модистке и смертельно ранил Топоркова – «Ты трус, сволочь. Ты предатель. Вошь ползучая».
При этом, главным упрёком Жеглова являются выигранные в лотерею деньги и солидное недвижимое имущество Соловьёва:
- Ты, когда пистолет он навел на тебя, не про совесть думал свою, не про долг чекиста, не про товарищей своих убитых, а про свои пятьдесят тысяч, про домик в Жаворонках с коровой и кабанчиком...
- Да-да-да! - затряс кулаками Соловьев.- И про деток своих думал! Убьют меня - ты, что ли, горлопан, кормить их будешь? Ты их в люди выведешь? А я заметил давно: с тех пор как выигрыш мне припал, возненавидел ты меня. И все вы стали коситься, будто не государство мне дало, а украл я его! Я ведь мог и не рассказывать вам никому про выигрыш, но думал, по простоте душевной, что вы, как товарищи, все порадуетесь за удачку мою, а вы на меня волками глядеть, что не пропил я с вами половину, не растранжирил свое кровное. Вижу я, вижу, не слепой, наверное!...
Большинство, я думаю, в этом эпизоде симпатизировало именно Жеглову. Герой – антигерой.
Для тех, кто книгу не читал, выбор в фильме был очевиден. Харизматичный симпатяга Высоцкий выглядел на экране куда более весомым, нежели жадновато-простоватый Абдулов.
Однако, это – лишь киношный образ.
Во-первых, Жеглов как профессиональный следователь и вообще как человек – фигура крайне спорная. Вспомним хотя бы подбрасывание улик Кирпичу или убийство Левченко.
Во-вторых, проблемы, который поднял в истерике Соловьёв, далеко не банальны и не просты, как кажется. Жеглов – холостой, а вот у Петюни – семья. Он не просто ответственный человек. Семья, дети у него на первом месте. И лезть на рожон, под пули, означало бросить жену и детей в тяжёлую минуту.
Недаром в качестве аргумента в свою защиту он бросает Жеглову:
- Ты, что ли, горлопан, кормить их будешь? Ты их в люди выведешь?
Понятно, что неженатому Жеглову дела никакого не будет до чужих детей и жены.
Но у нас в стране таких не любят. Не герой, а любят как раз «горлопана» Жеглова, киношного героя, так хорошо сыгранного известным актёром.
К слову, Петюня после данного инцидента попал по суд. В фильме этот момент не показан – по требованию Жеглова Соловьёв сдаёт удостоверение и спокойно уходит. Но судить его собирались не за трусость, а за выдачу секретов (он выболтал Фоксу подлинные намерения засады).
А то, что человек задумался над такими вопросами, разве плохо? То, что у человека на первом месте стояли родные люди, семья? А что он конкретно должен был делать? По книге, например, Петюня лежал на полу, а Фокс приставил к его затылку пистолет. Вы бы трепыхались в таком положении, пытаясь выхватить оружие, или что?
Наверное, кому-то понравилось бы, чтобы Фокс разрядил обойму в голову Соловьёву, мозги растеклись по полу, его похоронили бы с почестью. Ведь людям нравится читать про чужие подвиги. А кто потом будет помогать его детям – один Бог знает. Да это и знать не нужно – сами выкарабкаются как-нибудь.
Как пелось в популярной казачьей песне - «Жена погорюет, выйдет за другого».
В царской России, во времена существования общины, откровенно «брошенных женщин» было мало. В любом случае, община не дала бы им умереть с голоду. Кого-то подобрали бы даже с детьми. В моём роду, в частности, есть примеры. Моя пра-пра-прабабушка по линии отца, оставшись вдовой с двумя сыновьями, благополучно вышла замуж за односельчанина, моего пра-пра-прадеда. Их единственный совместный ребёнок – мой пра-прадед.
В СССР эта проблема отодвинулась на второй план. Забота о личном официально стала почти ненужным делом. Решайте, мол, сами, как хотите, только не мешайте общественному благу (и, уж тем более, не выдавайте никаких секретов). Мало того, что общественное мнение тебя осудит, так ещё и срок можно было получить при определённых обстоятельствах! Нельзя было, например, устраивать свою личную жизнь с иностранцами. За это, в частности, популярная актриса Зоя Фёдорова получила 25-летний срок с конфискацией имущества за связь с военно-морским атташе капитаном Джексоном Тейтом, от которого она родила дочь Викторию.
Знаменитая пьеса Леонида Зорина «Варшавская мелодия» - как раз об истории любви польки и русского, погубленной Советской властью.
Бездумно рисковать жизнью (в тылу или на войне) означало одно – поставить свою семью в непростое положение. Что им потом? Общественное одобрение? Какая-нибудь соседка или незнакомая тётка с другого конца страны одобрительно похлопает по плечу и скажет: «Твой муж – настоящий мужчина, герой»? Или всплакнёт вместе с тобой. Ну, и кому это надо?
Над этим, как правило, никто не задумывался. Людям полагалось молча и скорбно нести свой крест. Недовольных решениями властей быть не должно.
К этой же непростой теме относилась и сдача в плен – т.е. также спасти себе жизнь. Поднять руки и сдаться в плен в сталинское время стало синонимом предательства. Таких людей презирали, они стали «вторым сортом». Пребывание в плену до 1941 года рассматривалось как человеческая трагедия, то после – как заслуженная кара.
Понятно, что мотив у людей был один – спасти жизнь, которая у них всего одна-единственная. Многие при этом вспоминали и оставленные на родине семьи. В послевоенное время и так были проблемы с мужчинами – вон сколько их полегло на фронте! Одного мужчину считали женатым на себя сразу несколько женщин.
Но в СССР общественное всегда должно было стоять превыше личного. Ты должен был пожертвовать всем, что у тебя есть (в т.ч. семьёй и жизнью), а общество потом посмертно будет тебе за это благодарно. Над этим работала целая система пропаганды.
При этом, конечно, лучше и проще всего было распоряжаться чужими жизнями, которым в войну «грош цена». Особенно из непыльных и просторных кабинетов.
Задача советской литературы и кинематографа (и вообще искусства в целом) как раз и заключалось в том, чтобы убедить население в том, что умереть – это круто и здорово. А вот выжить – тут уже возникали ненужные и щекотливые вопросы. А почему он не умер, как полагается? Значит, тут что-то не так.
Мы все, исследователи которые занимаемся историей своей семьи, часто говорим о гордости за предков и повторяем, что любим их. Наверное, точно также они, эти люди, любили и своих детей и пытались сделать их счастливыми.
Но нам почти не приходит в голову, что человек для своих родных мог быть «любящий муж» и «отец родной», а для общества – подлец и мерзавец (а то и похуже). Но ведь мы любим его вовсе не из-за его общественной ценности, а просто потому, что это наш близкий родственник. И для нас – это самое главное.
Если Вашего отца или деда посадят (неважно за что именно), как Вы будете к нему после этого относится? Он станет для Вас менее ценен или, как это было в советское время, Вы отвернётесь от него? Отречение от родни – этот знаменитый сталинский ритуал, пышным цветом расцветший в 1930-е годы. Отрекались, естественно, письменно, чтобы потом можно было в лицо ткнуть этим документом.
27-го августа 1938 года НКВД циркулярным письмом разрешил, в виде исключения, односторонний развод с арестованным без его согласия и даже уведомления. А публичные, через газеты и на собраниях, отречения детей от родителей практиковались ещё со времен Гражданской войны.
В знаменитом фильме «Холодное лето пятьдесят третьего» в самом конце показан этот печальный эпизод. Сын (актёр Борис Плотников – знаменитый доктор Борменталь из «Собачьего сердца») спрашивает Басаргина:
- А Вы считаете, что мы должны были пойти вслед за ним? Исчезнуть? Как Вы можете судить нас?
Роль жены, без единого слова сыгранная Елизаветой Солодовой, дрожащими руками трогающая очки мужа, единственное, что от него осталось – одна из сильнейших.