По дороге домой подруги разговорились о Викторе. Руфа не дожидаясь расспросов, сама начала разговор о том, что учитель с понедельника начнет на работу ходить. Бабушка предложила ему пожить пока у них.
- Я ведь была в домушке, где он сейчас живет. Там дыры чуть ли не насквозь, мыши пешком ходят. И дров нету. Лежат во дворе какие то палки кучей, вот и все. А ведь еще только осень. Морозов не было настоящих. Вот бабушка и пожалела его.
Нина подумала, что у бабушки то совсем другие планы, наверное. А что, парень ученый, работает. Деньги будет получать, потом и уважение. В деревнях учителей всегда уважали. Откормят они его и подлечат. Вот и жених готовый. Но ничего такого Нина, конечно, не сказала. Знала, что Руфа обидится на нее. А ссорится с единственной подружкой здесь в деревне ей не хотелось.
- Молодец, бабушка Марфа. Жалко парня. Пропадет он один, если кто то из деревенских девок не подберет.
- А что его подбирать то. Ему и у нас неплохо. Знаешь, Нинка, по секрету скажу, что глянется он мне. Такой умный, рассудительный, знает всего много. Слушаешь его, так заслушаешься. Страшненький правда, худющий, кожа да кости. Так ведь не его в этом вина. Жизнь так сложилась у него. По лагерям мотался. Ну да откормим мы его с бабушкой. Я вон и сейчас на все деньги, что выручила круп разных накупила. Будем кашу варить, не только похлебку.
Руфа уже размечталась, как они будут жить втроем, но вдруг сникла.
- Только вот Виктор то ко мне никакой симпатии не проявляет, ни одного ласкового слова не сказал.
- Да погоди ты, Руфка, с ласковыми то словами. Парень чуть Богу душу не отдал. Дай хоть время ему оклематься. А там глядишь и сладится у вас все. Ты сама то поласковей с ним будь. Знаешь, что скажу. Ты ведь изменилась. Льду в твоих глазах не стало. Даже мне с тобой раньше зябко было, а теперь тепло. То ли колдунья так на тебя повлияла, то ли Виктор этот.
Нина забежала перед Руфой и остановилась, поглядела в глаза ее, красивые, в которых утонуть можно. Но теперь они и правда не пугали своей глубиной, не было в них льда. Нина даже засмеялась от своего открытия. И Руфа ответила ей добрым смехом.
Дальше девушки шли молча какое то время. Нина первая прервала молчание.
- А давай, Руфа, через неделю снова на базар сходим. Я еще свяжу пары две, три. Носки то лучше у меня получаются, не привыкла еще варежки вязать. Только бы Клавдия шерсть опряла. Сейчас их на работу не гоняют. Напрядет чай.
- А что, можно и сходить. Все равно делать сейчас нечего.
Нина так и не решилась сказать об истинной цели своего похода на базар в следующий раз. Руфка отговаривать начнет, стращать. А ей деньги нужны. Васятка уже из всех одеженок вырос. Клавдия старые тряпки ей отдала, вот и надставляет все, как может. Да ведь не дело это.
Расстались подруги как всегда у старой церкви. Одна пошла по одной улице, другая - по другой. Руфа почти бежала домой. Все таки хлипенькие ее ботиночки были не по сезону. Ноги замерзли, хотелось скорее забраться на печь, поставить их на раскаленные кирпичи.
Виктор сидел за столом, на котором лежали книги, что то писал. Он поднял голову, оторвался от своей писанины, взглянул на вошедшую девушку, раскрасневшуюся от холода и улыбнулся.. Руфу аж в жар бросило от его взгляда. Еще никто не смотрел на нее так, словно внутрь заглянул.
- Ну вот, хорошо, что пришла. А то мы полдничать не садимся, тебя ждем,- засуетилась Марфа на кухне, загремела ухватом, доставая чугун из печи.
Руфа вытащила все пакеты из сумки.
- Вот купила. На все деньги, что наторговала. Теперь хоть не одну похлебку есть будем.
Виктор, услышав эти слова, принял их на свой счет и смутился.
- Руфа, бабушка Марфа, вы не сомневайтесь. Я, как только получку получу, сразу рассчитаюсь с вами за все. И за постой, и за лечение, и за продукты.
- Да что ты, голубь наш ясный, да разве мы чего говорим. Сможешь помогать - хорошо. А если нет, так пока и так проживем. Руфа то переживает, что тебе усиленное питание нужно, а у нас и нет ничего. Хочется хорошего человека на ноги поставить скорее.
От этих слов Виктору на душе стало теплее. Вот ведь, чужие совсем люди, а так заботятся, хотят ему добра. А там, дома, даже толком не выслушали, не поняли, испугались его.
Во время чаепития, под пение самовара на столе, Виктор предложил.
- Давайте я вам дорасскажу, как здесь оказался.
Конечно же, Руфа с Марфой были согласны слушать его бесконечно.
- Ну так больше и не стал я писать отцу ничего. Здоровье подорвалось совсем в суровом климате, комиссовали меня. Хочешь не хочешь , а пришлось домой ехать, проездные документы выписали туда.
Дома, как оказалось, меня и не ждали. Я это сразу понял, как увидел жену отцовскую молодую с животиком, да и из разговора с отцом стало понятно, что не нужен я тот, отец за свою репутацию больше переживает. Все наказывал, чтоб не говорил я никому где был. Решил не мешать им жить спокойно. Отец на работу уехал на другой день, а я вещички свои собрал, жене его сказал, что больше не вернусь и не помешаю им и ушел из дома.
Вышел, а куда идти, что делать, не знаю. Подумал, что уезжать надо из этого города, чтоб даже случайно не встретиться. Пошел в облоно. Время как раз перед школой, а я же учитель по профессии. Боялся, что испугает моя биография, да все обошлось. Документы у меня все выправлены, да и прибыл я не из лагеря, а как военный, который охранял эти самые лагеря. Я сам попросился, чтоб направили меня в самый дальний район, здесь, мол, тяжело мне находиться.
Так и оказался в вашем районе, а там уж сюда направили. Еще и обрадовались, что в школе хоть один мужчина учитель будет. Да еще и молодой. Только вот подвел я их. Не успел начать работать, да и заболел сразу.
- Это ты не переживай. Никто не подписан от хвори. Наверстаешь. А мы уж тебя обязательно подлечим. Будешь ты у нас бегом бегать. Только ты вот зря отцу то не сказал, куда уехал. Переживает он. Пусть и другая семья у него, а ты ведь как был сыном, так и остался. Может попервости и обрадовался даже, что ты исчез, а потом все равно тоска его заест, думать про тебя будет, себя корить, что не по хорошему расстались.
- Бабушка Марфа, так он не глупый человек. Захочет, так найдет. Догадается, куда я пойду работу себе искать. Это когда я ему нужен стану. А так он и пальцем не пошевелит. Карьера, жена молодая, ребенок, для него больше значат, чем я. Ребеночек то может уж и родился. Только вот я не знаю ничего.
- Ну гляди, тебе виднее. Не мне, старухе, тебя учить.
Марфа наклонила самовар и выцедила остатки кипятка в чашки. Так с разговором и опорожнили самоварчик. Она молча убирала со стола, а сама все думала, какие молодые все горячие да гонористые. Не поглянулось ему, что отец снова женился. А что, мужику то монахом ходить теперь, коль жены лишился. Да и времени уже прошло изрядно. А отец, чай, переживает сейчас за него.
Марфа думала это про себя. Вслух ни слова не сказала. Ни к чему ей в чужую жизнь встревать. Пусть как считает нужным, так и делает. Учитель вернулся вновь к своим книжкам. Еще днем Марфа выспрошала, что он там пишет в своей тетрадке..
- Планы на завтра на каждый урок. - ответил коротко Виктор.
Старушка решила, что когда он сидит со своими книжками, к нему лучше не подходить, не мешать. Работает человек.
В избушке стало тихо. Только ветер иногда стучался в окошко да завывал в трубе. Руфа забралась на печь, грела свои босые ноги на раскаленных кирпичах и удивлялась. Вот все лето проходила босая, до самой осени, в жару и в дождь, И ноги не мерзли. А как обувку надела, так чуть что, так и холодно ей. Разнежила свои ноженьки. Теперь вот путайся с ними.
На другой улице подруга так же сидела на печке, кормила Надюшку. Сделала тюрю на молоке в тряпочку завязала. Девочка старательно сосала, а Нина смотрела на нее с умилением. Медленно растет девчонка, все еще крошечная. Но видно, что человечек уже. И на руки есть чего взять. И не страшненькая совсем. Им бы зиму эту пережить, а к лету, глядишь совсем большая будет.
- Что то ты, Нинушка, смурная с базару то пришла, поела, на печь залезла, да помалкиваешь. Как сходила то? Ничего не говоришь.
- А что мама рассказывать то. Продала все и слава Богу. Только вот продешевила видно немного. В другой раз пойду. дороже буду торговать. Ты опряди шерсти то. В другое воскресенье опять пойду. Сколько свяжу.
Про кольцо, которое с собой брала, Нина ничего не сказала. Но хотелось поговорить с Клавдией, рассказать, что вроде как человек появился, который сведет ее с покупателем. Аж язык чесался, так хотелось рассказать. И Нина не удержалась. Закончив заниматься с девочкой, она слезла с печки, подсела к свекрови.
- Знаешь, мама, а я ведь почти нашла покупателя на кольцо.
И как на духу все рассказала свекрови. Та только головой качала.
- Ой, смотри Нинушка, как бы не обманули тебя. Ох, Господи, Господи. Лучше бы не было у тебя этого золота. Никого оно до добра не доводило. Сколько людей из за него сгинуло. Отговаривать не буду. Знаю, что раз задумала, все равно по своему сделаешь. Смотри только аккуратнее.
Клавдия воткнула веретено в куделю, повернулась к Нине, обняла ее. Так бы и прикрыла собой эту маленькую, худенькую женщину от всех невзгод, которая теперь ей стала роднее родной. Да не в ее это силах.
- Мама, ты если что вдруг случится, Васятку тоже не оставь.
- Да что ты дитятко городишь то. Чего такого может случиться. А если страшно, то и не ходи. Проживем. Картошка есть, зерно на трудодни выдали. Снег выпадет, в колхозе лошадь попрошу, на мельницу свезем, мука будет. Матвей Ильич обещал, что и денег на трудодни насчитают. Много то никогда не давали, но хоть немножко да дадут. А ты не пойдешь, так и мне спокойнее будет. А то ведь вся душа изболится.
- Нет, мама, раз уж надумала, то продам, одно колечко. А серьги пусть пока лежат. Дальше видно будет.
На том и порешили. Осталось дождаться следующего воскресенья.