Под эмпатией обычно понимают умение чувствовать переживания других людей и то сочувствие, которое эти переживания вызывают. У нарциссов, как считается, эмпатии нет, так как никакого сопереживания они не испытывают. И хотя сопереживания они, конечно, действительно никакого не испытывают, говорить о том, что понимать чувства других людей они так уж не в состоянии, на мой взгляд, неправильно.
Нарциссы с невероятной точностью выбирают те точки в душах других людей, удары по которым будут максимально болезненны. Что это, как не эмпатия? Вполне себе эмпатия, но не с сопереживанием, а напротив, с садистическим удовольствием от того, что можно сделать человеку по-настоящему больно.
Примеры опять же приведу из собственной жизни. Если надо мной мама издевалась, играя на моем паническом страхе публичного позора, то над бабкой она глумилась, используя отношение моей бабушки к еде. В детстве, в эвакуации, бабка пережила такой голод, что просто не могла находиться в доме с пустым холодильником, а все крошки со стола смахивала в ладонь и в рот.
Она рассказывала, что во время войны, где-то в Средней Азии, она, оставив свою мать и маленького брата, отправилась на какие-то заработки. И вот всю неделю она откладывала для братика лепешки, которые им выдавали – по одной в день. И она так надеялась, что принесет Коле стопку этих лепешек, и маленький мальчик сможет хоть раз наесться. Но… Ночью, в конце недели она не выдержала голода и съела их сама. И надо сказать, что она и сама тогда была маленькой.
И вот человека, пережившего такое, моя мать то и дело упрекала… Едой. «Да что ж такое, опять покупать», «Можно поэкономней продукты тратить?», «Все руки оборвала, пока пёрла». И это при том, что всю свою повышенную пенсию бабка (она была инвалидом первой группы) отдавала матери, и при том, что выйти в магазин сама и что-то там купить она из-за болезни не могла. То есть моя мать с садистской настырностью раз за разом упрекала бабку в том, что она, так и не сумев пережить стресс из-за голода в детстве, теперь «много ест».
Бабка терялась, расстраивалась и очень переживала. Еще одна важная деталь. Я не помню, как она ела. Вообще. Помню, как готовила, как мыла посуду, как кормила меня, родителей, нашу собаку. А как ела она сама – не помню. То есть ела она какими-то урывками, кусочками. И совсем немного. Немного еще и потому, что очень сильно болела! Не наворачивают тазами еду люди, умирающие от рака. Но мать всё это не только не останавливало, но и подстегивало.
Я не знаю более жестокого человека, чем она.