Тем не менее обмен поэтическими «верительными грамотами» между поэтом Пушкиным и декабристом Одоевским произошёл, после чего каждый занял отведённое ему властью место. Ничего, собственно, нового грамоты ведь не содержали. Полемика с декабристами у Пушкина началась давно.
Ещё в переписке с Рылеевым у Пушкина как-то родился смелый аллегорический образ — «республика словесности», которая способна «казнить» и «венчать». Именно в этом видели будущие декабристы предназначение отечественной литературы. Тогда, в 1825 году, «республика словесности» в лице Рылеева и Бестужева вступила в напряжённый диалог-спор с автором «Онегина». И он вынужден был защищать свои творческие установки и литературные критерии, отвергая попытки Рылеева подчинить его поэтическую деятельность исключительно политическим интересам издателей «Полярной звезды».
К тому же вернувшийся из Михайловского Пущин, похоже, поделился с Рылеевым услышанными критическими отзывами Пушкина по поводу «Дум». «Знаю, что ты не жалуешь мои Думы», — пишет Рылеев Пушкину весной 1825 года. Знать это он мог только от Пущина. А через две недели Пушкин, имея в виду свой разговор с Пущиным, пишет на ту же тему Бестужеву: «Мнение своё о его думах я сказал вслух и ясно; о поэмах его также».
Пушкинский скепсис породил исполненные обиды стихи Рылеева:
Хоть Пушкин суд мне строгий произнёс
И слабый дар, как недруг тайный, взвесил,
Но от того, Бестужев, ещё нос
Я недругам в угоду не повесил.
Моя душа до гроба сохранит
Высоких дум кипящую отвагу;
Мой друг! Недаром в юноше горит
Любовь к общественному благу!
Принципиальными для Пушкина-полемиста следует счесть и его жёсткие слова Рылееву о Жуковском («Его стихов пленительная сладость...»), влияние которого на современную литературу, на «дух нашей словесности» Пушкин считал благотворным и гораздо более значительным, чем влияние Батюшкова:
«Зачем кусать нам груди кормилицы нашей? потому что зубки прорезались?.. <…> Что касается до Батюшкова, уважим в нём несчастия и не созревшие надежды...»
Недаром именно Жуковскому хотел он посвятить «Бориса Годунова». Лишь смерть Карамзина и просьба его дочерей изменили решение, и трагедия увидела свет с преамбулой:
«Драгоценной для россиян памяти НИКОЛАЯ МИХАЙЛОВИЧА КАРАМЗИНА сей труд, гением его вдохновенный, с благоговением и благодарностию посвящает Александр Пушкин».
Безусловно, пребывать на открытом литературном пространстве до осени 1826 года Пушкин фактически не имел возможности. Он оставался в письмах, какой бы интенсивной переписка ни была. Но его отношение к писателям и литературному процессу, знаки «плюс» и «минус», расставляемые им, тем не менее, то тут, то там проявлялись. Достаточно вспомнить суждения в споре с Вяземским о Крылове, блещущий оригинальностью отзыв с оценкой бессмертной комедии «Горя от ума», не утративший своего значения вплоть до наших дней.
Однако на смену «почтовой прозе» с её жанром «дружеского письма» постепенно приходит обращение к жанрам повести, романа, критической статьи. Письма становятся обычным явлением повседневного быта («валяюсь на лежанке и слушаю старые песни и сказки»). Они уже не рассчитаны на распространение, потому что своё мнение, суждение, острое слово теперь можно высказать и обсудить в салонных беседах с друзьями и недругами.
За школьной партой мы слышим и запоминаем знаменитую фразу «неистового Виссариона», опубликованную в статье «Литературные мечтания» (1834), «У нас нет литературы». Фразу, говорят нам, поразившую современников смелостью, чёткостью и яркостью. Однако мысль эта тогда была идеей, «витающей в воздухе». Именно она прозвучала почти десятью годами раньше в хорошо известной в среде писателей пушкинской эпиграмме на современную литературу. Так что общее мнение поэта о тех, кто в это самое время писал и публиковал стихи и прозу, не было скрыто за семью печатями. Имеющий уши слышал:
Словесность русская больна.
Лежит в истерике она
И бредит языком мечтаний,
И хладный между тем зоил
Ей Каченовский застудил
Теченье месячных изданий.
Так складывалась литературная полемика до осени 1826 года, зачастую происходившая, повторю, в эпистолярной форме. Царская милость изменила ситуацию. Теперь с писателями Пушкин мог затеять спор непосредственно в живом разговоре. Как, впрочем, и они могли при случае обрушиться на него.
Тут встаёт самый незатейливый вопрос: а все ли довольны возвращению Пушкина? Хотя не отнимешь, поэту рады в салонах умных дам (например, княгини З. Волконской), на светских балах. Сборник «Стихотворения Александра Пушкина», поступивший в продажу 30 декабря 1825 года, имел неслыханный успех. Через два месяца после его выхода в свет Плетнёв писал Пушкину:
«Стихотворений Александра Пушкина у меня уже нет ни единого экз., с чем его и поздравляю. Важнее того, что между книгопродавцами началась война, когда они узнали, что нельзя больше от меня ничего получить».
Тоненький томик в 200 небольших страничек, включавший в себя, в частности, стихи «Андрей Шенье», «Вакхическая песня», «Наполеон», «Лицинию» и блестящий подбор любовной поэзии, нарушил молчание литературы, замершей после событий на Петровской (Сенатской) площади. Даже сегодня, в XXI веке, автор, у которого за короткое время появились бы восемь серьёзных публикаций, счёл бы это значительным творческим достижением. Что уж говорить о периоде 200-летней давности, когда у Пушкина к читателям в марте 1824 года приходит «Бахчисарайский фонтан» с предисловием Вяземского, в феврале 1825 года — Глава первая «Евгения Онегина» и в конце того же года — «Стихотворения Александра Пушкина». Осенью 1826 года выходит в свет Глава вторая «Евгения Онегина». В январском номере «Московского вестника» за 1827 год напечатана сцена «Бориса Годунова» — «Ночь. Келья Чудова монастыря». В январе же к читателям приходит поэма «Цыганы», а летом — поэма «Братья-разбойники». Осень дарит следующую значимую публикацию — Главы третьей «Евгения Онегина». А ещё происходит распространение его не напечатанных произведений (зачастую через брата Льва, считается, против воли самого поэта, но что-то мне подсказывает, что поэт лишь делал вид, будто не имеет к этому никакого отношения, мол, не могу же я за всем уследить).
Журнальная полемика вокруг новых изданий ставит его на место, значительно возвышающееся над всеми другими, самыми именитыми, русскими стихотворцами. Ещё в годы пребывания в Михайловском в переписке современников при упоминании его имени исчезают непременные ранее эпитеты Пушкин — «лицейский», Пушкин — «племянник», Пушкин — «младший» (надо ведь было отличить его от дяди Василия Львовича Пушкина, тоже поэта). Как-то незаметно, само собой теперь он просто «Пушкин». И, наоборот, когда заходит речь о Пушкине, который Василий Львович, прибавляется пояснение «дядя». Жуковский в ноябре 1824 года выразился куда определённее: «Ты имеешь не дарование, а гений. <...> Ты рождён быть великим поэтом <...>. Читал «Онегина» и «Разговор», служащий ему предисловием: несравненно! По данному мне полномочию предлагаю тебе первое место на русском Парнасе» 1..
1.Читал «Онегина» и «Разговор»... — Стихотворение Пушкина «Разговор книгопродавца с поэтом» впоследствии (в 1825 г.) было напечатано в качестве предисловия при издании Главы первой «Евгения Онегина».
__________________________
Я понимаю, что сегодня не день писателя, но…
Заглянул вчера на сайт «Лабиринта» и увидел там 17 отзывов читателей на мою книжку «Александр Разумихин: У подножия Гималаев. Индийские сказки».
Не мог не прочесть. Хочу сказать, большинству читателей книжка понравилась. Хотя ещё при её выходе я заметил, что «Лабиринт» закупивший весь тираж, безмерно задрал цену (600 руб).
Что на выходе? Судя по всему, тираж распродан. Но хочу привести отклики читателей.
Неожиданно очень приятное содержание. Сказки самые индийские из всех индийских, что я встречала. Очень легко погружают в культуру страны. ближе к легендам и сказаниям. Сказки мудрые и добрые. Сюжеты необычные, чем-то напоминают повествование "Тысячи и одной ночи".
Есть у "ИД Мещерякова" индийские сказки, адаптированные нашим соотечественником Ольденбургом, в них от Индии практически ничего не осталось, да и язык изложения очень тяжёлый. А тут пересказ Разумихина звучит проникновенной песней: "Когда-то давным давно в местах, где высятся величественные горы, где днём палит солнце, а ночью месяц льёт молочный свет на бархатно-чёрное небо, усыпанное блёстками звёзд, где вечнозелёные плащи лесов прошиты серебристыми нитями ручьёв и рек, несущихся на равнину, чтобы отдать людям сокрытую в них силу, жил в небольшом селении один достойный человек."
Иллюстрации красочные, яркие, очень в духе колоритной Индии. Их много, только пара разворотов совсем без них. Печать отличная (и это родной Чехов, а не Латвия).
Чудесная книжка индийских сказок, которые почему-то незаслуженно остаются в тени на фоне сказок европейских.Получил истинное удовольствие, к тому же яркие иллюстрации дополняют впечатления. Прочитайте, не пожалеете!
Книга очень интересна: стилистически и композиционно пересказ легенд отличается от адаптаций сказок, к которым мы привыкли, и это прекрасно!
Замечательные сказки! Книга превзошла мои ожидания. И, думаю, прочитать стоит не только детям. Отличная полиграфия, яркие иллюстрации. Очень понравилась!
Прекрасная книга. Красивая, хорошо изданная. Только она совершенно не детская. Я прочитала ее с удовольствием, но детям давать пока не буду. Если только старшим школьникам.
Книга очень красивая и качественная. Купила ее в детскую библиотеку для коллекции, пробовала почитать детям 6 и 7 лет, но для этого возраста она не подходит, текст наполнен сложными для восприятия именами и названиями. Что не умаляет достоинства книги для детей постарше.
Издание прекрасное, замечательные иллюстрации, - но больше всего мне понравился язык повествования. Язык этот такой образный, мягкий, насыщенный восточным колоритом, словно к шёлку прикасаешься - или вкушаешь восточные сладости:
"С этими мыслями бродила она по своему дому-дворцу, заливаясь горючими слезами. Лишь слуги, как могли, утешали её:
- Не горюй, божественная, неожиданно явился возлюбленный твой к тебе тогда, так же неожиданно, поверь, придет он к тебе и потом!"
Нет, ну правда: разве не замечательно?! Думаю, дети лет так в одиннадцать - двенадцать смогут оценить и красоту изложения, - и не запутаться в сюжетных линиях повествования, которые иногда вкладываются одна в другую.
Сказки очень необычные. Каждая история поучительная.
Хочу обратить внимание на то, что в сказках упоминаются разные боги: Шива, Вишну, Лакшми и др. Я вспомнила уроки истории и мировой художественной культуры по изучению мировых религий. Тогда бы мне пригодилась эта книга.
Каждое повествование настолько подробно, что удивляешься прочитанному. Вот отрывок, как описывают девушку: "подобную цветочному луку, оружию Бога любви, только что не было на этом луке стрелы. Лицо её было прекрасно, как луна в полнолунии. Глаза спорили красотой с синим лотосом, красивые и нежные руки были гибки, как стебли этого цветка. Шея девушки походила на изящную витую раковину. Сочные губы её состязались с красным кораллом..." Правда, намного ярче, чем описания многих романов?
При прочтении сказок, мы окунулись в атмосферу Индии, а мне вспомнились индийские фильмы...
Школьникам и взрослым - любителям индийской культуры – рекомендую.
Очень хорошо, что издательство выпустило эту книгу и заполнило своеобразное "белое пятно". Индийских сказок вроде бы достаточно много на рынке, но в основном они сильно адаптированы - на младший возраст. Эта книжка для более взрослого читателя.
Я порадовался за читателей и, конечно, за себя, любимого.
Уважаемые читатели, голосуйте и подписывайтесь на мой канал, чтобы не рвать логику повествования. Не противьтесь желанию поставить лайк. Буду признателен за комментарии.
И читайте мои предыдущие эссе о жизни Пушкина (1—252) — самые первые, с 1 по 28, собраны в подборке «Как наше сердце своенравно!», продолжение читайте во второй подборке «Проклятая штука счастье!»(эссе с 29 по 47).
Нажав на выделенные ниже названия, можно прочитать пропущенное:
Эссе 206. ««Чем ненавистнее был ему человек, тем приветливее обходился он с ним…»