Эта история, пожалуй, откровеннее остальных, но мне не страшно ею делиться. Более того, я хочу в какой-то степени нормализовать проблему, которую изложу ниже, потому что понимаю: она может настигнуть всех мнительных и ранимых. Обнаружить себя слабым, уязвимым — не стыдно, ребята. А, главное, знайте: возможность окрепнуть у нас есть всегда.
Никто ведь не пострадал
В обед я укачала сына и встала у кухонной раковины. Наяривала тарелки и мысли, в основном: почему это всё происходит именно со мной.
Получается же у других в доверие, уважение, компромисс, а я вот захотела по-доброму — и осталась тупой, взбалмошной, неблагодарной…
Резко хватает гортань, горло обволакивает раскалённый металл. Дышать тяжело, и с каждой минутой всё тяжелее — нарастает отёк.
Когда язык распух настолько, что перестал помещаться во рту, я очнулась.
—Отёкх Кхвинкхе, — произнесла я, и, услышав свою речь, кинулась за телефоном.
Пока говорю — вызвать скорую.
Пока соображаю — написать мужу.
Пока в сознании — открыть дверь.
Что мы говорим Богу смерти? Не сегодня. Или, как минимум, не сейчас — у меня ребёнок вот-вот проснётся.
Когда я уже почти добралась до телефона (а из кухни в комнату путь был непростым, учитывая обстоятельства), мимоходом глянула в зеркало — да у него и застыла.
Обычное горло.
Обычный язык.
Обычная я.
Никакого Квинке.
Ощущения от этого искажения странные. Будто зеркало кривое, и ты настоящая натурально умираешь по ту его сторону, а по эту — картинно отыгрываешь паническую атаку. Да, это оказалась именно она.
Я тогда напилась какого-то успокоительного, легла рядом с сыном и заставила себя уснуть. Помогло, отпустило, однако на следующий день атака вернулась, и вообще с тех пор стала моим эскортом.
Любое волнение, даже незначительное (вышла с коляской на улицу, допустим, и забыла, закрыла ли дверь) — «распухает» язык, «искажается» речь, «трудно» дышать и т.д. Приступ налицо, но сердобольным прохожим не объяснишь, что у тебя не аллергия и не инсульт, а нечто ненастоящее, тупо психическое — стыдно. На какой-то день панических атак я перестала выходить из дома. На всякий случай.
Наступило четырнадцатое число. День Х в нашем с папой конфликте.
—Эмм… В общем, действительно, не дают они вывести деньги. Жулики это, ты была права, извини. Ну и ладно. Никто ведь никто не пострадал, правда?
Я положила трубку, сглотнула металлический ком и набрала психиатру.
Рвётся там, где тонко
Очень, знаете ли, стрёмно в приёмнике психиатрической клиники, особенно когда тебе 25 и ума палата, а предубеждений ангар. Уже несколько дней у меня, помимо прочего, тряслись руки, и вот я стою у кулера, больше выплёскиваю, чем набираю, озираюсь и подозреваю, что все всё про меня уже поняли.
Клиника же психиатрическая.
Значит и я. Психиатрическая.
А это клеймо. Достойные люди душою не расстраиваются.
—Марина Олеговна? Прошу, заходите.
Меня пригласил в кабинет молодой, но умный и — ключевое — результативный врач. Виктор Александрович Солдаткин уже тогда был доктором медицинских наук и профессором кафедры психиатрии медуниверситета, я это знала, но качества его просто считала. С полувзгляда. По невербальным признакам, наверное. Понимаете, о чём я? Случалось такое с вами?
В коридоре я зажималась и суетилась, а зашла в кабинет, будто с мороза к печке — вмиг согрелась и разомлела. И неожиданно для себя рассказала доктору всё: о ссорах родителей, о селфхарме, о недавнем конфликте, о разбитом раз тысячу сердце, о глубинном своём одиночестве, о перебоях с эмоциями, о «Квинке» и прочем, прочем, прочем.
Виктор Александрович иногда что-то уточнял и помечал, но, в основном, просто слушал.
—У меня депрессия, да?
—Да, причём рекуррентная, хроническая.
—А металлический привкус?
—Норадреналин подскакивает, со стрессом связано. Ваши панические атаки — это как раз симпатические адреналовые кризы. Тремор (кивает на мои руки) тоже на них указывает.
Помолчали.
—Послушайте, Марина! Вы молодец, что пришли. Ваше состояние меня беспокоит, надеяться, что оно наладится само собой, не нужно. Задача психиатрии: как можно скорее оборвать депрессивный эпизод и стабилизировать пациента, и я вам помогу, но… На таблетки вы сильно не рассчитывайте.
—??
—У вас лабильная психика, нестабильный эмоциональный фон. Вы в этом не виноваты, но чтобы стать крепче, мало пропить курс препаратов. Вам необходимо поменять образ жизни. Начать сбалансированно питаться, больше двигаться, полноценно спать, бывать на море, заряжаться йодом и витамином Д, заниматься только тем, что нравится, общаться только с теми, кто симпатичен. Понимаете?
—Кажется, да.
—Если вы поменяете образ жизни, возможно, этот депрессивный эпизод станет финальным. В ином случае, с одной только медикаментозной поддержкой риск рецидива очень высок.
Потом Виктор Александрович объяснял мне суть моего расстройства и принцип действия СИОЗС, расписывал схему лечения, давал какие-то инструкции при накатывающей атаке, шутил и обещал, что всё наладится.
Это была самая исцеляющая за долгие месяцы беседа. Я приехала к врачу насквозь больной, а домой вернулась выздоравливающей.
—Виктор Александрович, можно ещё вопрос?
—Да.
—Почему это всё происходит именно со мной?
—Рвётся там, где тонко.
Я не то, что со мной случилось
Починилось всё не сразу, терапия заняла почти год. Это, насколько я понимаю, недолго, но в разрезе одного нетерпеливого и трепетного человека — маленькая жизнь. Помню, как выпила последнюю по схеме половинку таблетки и выдохнула — пока, депрессия!
Однако через год депрессия вернулась. Потом были ещё эпизоды, два или три. Не настолько лютые, как тот, но взять и сгнить порой хотелось.
Я помнила, конечно, завет психиатра и периодически старалась спать по-человечески, есть организованно, границы свои пыталась нащупать, вектор нашла наконец, но как-то всё бессистемно, стихийно, мозаично. И откаты случались, куда без них.
А однажды утром (даже помню дату — 03.01.2022 года) я нашла себя у зеркала оплывшей стареющей тёткой с пустыми глазами — и поняла, что всё, это рубикон.
🔘 Что если я не возьмусь за себя сейчас, дальше только стесняться, изображать, раниться и болеть.
🔘 Что никто меня, кроме меня, не спасёт и не донянчит.
🔘 Что вот так вот жить — не стечение обстоятельств, а мой ежедневный выбор.
🔘 Что я, как учил Карл Густав Юнг, не то, что со мной случилось — я то, чем решила стать.
Как я пришла к этим выводам и как сформировала НАМЕРЕНИЕ ИЗМЕНИТЬСЯ, писала и давала пошаговую инструкцию тут.
С того момента я:
☑️ стала нормально питаться. Не чтобы похудеть и нравиться другим, а просто потому, что желаю кормить себя вкусно, сытно и регулярно (систематически) блюдами с годной пищевой ценностью
☑️ завязала с алкоголем. Если честно, было трудно, пару раз я сорвалась, но с 30.04.2022 года трезвая. Завязала не ради сухого живота (хотя и он со мной случился), а потому что захотела освободиться от зависимости
☑️ занялась физкультурой, но без усилия воли, выбрала интересное мне: ходьбу, бег, зарядку, табату. Тренируюсь по чуть-чуть, но регулярно, каждый день
☑️ нашла себе занятия по душе, а с теми, что не нравились, выматывали, истощали — распрощалась. С окружением поступила так же. Нет, это не жестоко и не трудно, когда выбираешь грести, а не плыть по течению
☑️ прекратила спасать родителей и воевать с ними, и теперь стараюсь любить маму-папу априорно, вне драматического треугольника, только сердцем. Не всегда получается, соза — штука сложная, но сегодня наши отношения здоровее, чем когда-либо.
Каждое вложение в собственное развитие принесло свои дивиденды, но именно сумма небольших посильных действий позволила мне окрепнуть. С 2022 года ни паническими атаками, ни депрессией я не страдаю. Это не совпадение, это результат смены образа жизни.
Считайте, проверила рекомендацию профессора — реально работает ✅
————————————
Если вам понравилась эта серия, дайте знать лайком. А в следующей я расскажу, почему за счастье хорошо бы перестать бороться ⬇️