Впервые тему воспитания человека будущего Стругацкие затронули в повести «Возвращение (Полдень 22-й век)», опубликованной в 1962 году. Повесть состоит из отдельных новелл, слабо связанных между собою сюжетно. Одна из них называется «Злоумышленники». В Аньюдинской школе-интернате, в 18-й комнате живет четверка отчаянных сорванцов: Поль Гнедых, он же Либер Полли, Александр Костылин, он же Лин, Михаил Сидоров, он же Атос и Генка Комов, по кличке Капитан. Это самые обычные мальчишки светлого коммунистического будущего. В быту они все делают сами — никакого обслуживающего персонала в школах мира Полдня нет. Остро реагируют на несправедливость, жестко проучив однокашника, который обидел малька — младшего школьника. И, разумеется, лелеют планы побега на Венеру, где в это время разворачиваются масштабные работы по терраформированию.
В описанном Стругацкими XXII веке человек стремится к разнообразию в профессиональной деятельности, разумеется, в соответствии со своими интересами и склонностями. Однако для того, чтобы стать школьным учителем, мало иметь призвание и необходимое образование, нужно еще обрести богатый жизненный опыт и быть разносторонним человеком. Таков Тенин, учитель четверки сорванцов из 18-й комнаты. Он быстро догадался, что группа готовит побег и для того, чтобы его предотвратить старается ненавязчиво переключить ребят на другие задачи.
«Учитель стал рассказывать про биоблокаду. Экипаж слушал так, что Тенину было жалко, что мир слишком велик и нельзя рассказать им сейчас же обо всем, что известно и что неизвестно. Они слушали не шевелясь и глядели ему в рот. И все было бы очень хорошо, но он помнил, что лестница из простыни ждет в шкафу, и знал, что Капитан — Капитан уж во всяком случае! — тоже помнит это. "Как их остановить? — думал Тенин. — Как?" Есть много путей, но все они нехороши, потому что надо не просто остановить, надо заставить понять, что нельзя не остановиться. И один хороший путь был. По крайней мере, один. Но для этого нужна была ночь, и несколько книг по регенерации атмосфер, и полный проект "Венера", и две таблетки спорамина, чтобы выдержать эту ночь… Нужно, чтобы мальчики не ушли сегодня ночью. Даже не ночью — вечером, потому что Капитан умен и многое видит: видит, что учитель кое-что понял, а может быть, понял все. Пусть не ночь, думал учитель. Пусть только четыре-пять часов. Задержать их и занять на это время. Как?
— Кстати, о любви к ближнему, — сказал он, и экипаж снова порадовался этому "кстати". — Как называется человек, который обижает слабого?
— Тунеядец, — быстро сказал Лин. Он не мог выразиться резче.
— Трусить, лгать и нападать, — проговорил Атос. — Почему вы спрашиваете, учитель? С нами этого не бывало и не будет.
— Да. Но в школе это случается… иногда.
— Кто? — Поль подскочил. — Скажите, кто?
Учитель колебался. То, что он собирался сделать, было, в общем, дурно. Вмешивать мальчишек в такое дело — значит, многим рисковать. Они слишком горячи и могут все испортить. И учитель Шайн будет вправе сказать что-то малоприятное в адрес учителя Тенина. Но их надо остановить и…
— Вальтер Сароян, — сказал учитель медленно. — Я слыхал об этом краем уха, мальчики. Это все надо тщательно проверить.
Он смотрел на них. Бедный Вальтер! У Капитана бродили желваки на щеках. Лин был страшен.
— Мы проверим, — сказал Поль, недобро щурясь. — Мы будем очень тщательны…
Атос переглядывался с Капитаном. Бедный Вальтер!..»
Писатели далеки от мысли, что упомянутые ими методы воспитания идеальны и гарантируют стопроцентный успех. Проученный отчаянной четверкой Вальтер Сароян в будущем погибнет, как герой, а хитроумный Либер Полли, он же Поль Гнедых, долго не сможет найти свое место в жизни. Впрочем, в мире «Полдня» совсем уж плохих людей нет, но есть люди с трудной судьбой. И всякий раз, это результат просчетов в работе учителей, хотя не всегда авторы об этом не говорят прямо.
Повесть «Трудно быть богом» (1963) начинается с пролога, где трое друзей Антон, Пашка и Анка удирают из интерната, чтобы побродить по лесу и поиграть в королевство Арканар, расположенное на далекой планете. Они и не подозревают о том, что в будущем Антону предстоит перевоплотиться в арканарского аристократа Румату Эсторского, который должен был остаться бесстрастным наблюдателем в мире средневекового зверства, а превратился в карающего бога, творящего суд и расправу, исходя из императивов, которые задала ему коммунарская совесть. В финале школьные друзья снова встречаются, и Анке мерещится на руках Антона кровь, хотя это лишь сок земляники. Стругацкие не делают никаких выводов, предоставляя это занятие читателю, но можно предположить, что ни школьным учителям, ни профессиональным наставникам не удалось нейтрализовать в Антоне потенциального убийцу.
Гораздо более печальна судьба Льва Абалкина в повести «Жук в муравейнике» (1978), он сам становится жертвой профессионального убийцы, который тоже был воспитан в мире Полдня. Однако Учитель (в поздних своих повестях Стругацкие стали писать это слово с большой буквы) самого Абалкина полагает, что не смог разглядеть в своем ученике чего-то самого важного: «Учитель вспомнил такую сценку: после проливного дождя Лев ходил по дорожкам парка, собирал червяков-выползков и бросал обратно в траву. Ребятам это показалось смешным, и были среди них такие, кто умел не только смеяться, но и жестоко высмеивать. Учитель, не говоря ни слова, присоединился к Леве и стал собирать выползков вместе с ним… — Но, боюсь, он мне не поверил. Вряд ли мне удалось убедить его, что судьба червяков меня интересует на самом деле. А у него было еще одно заметное качество: абсолютная честность. Я не помню ни одного случая, чтобы он соврал. Даже в том возрасте, когда дети врут охотно и бессмысленно, получая от вранья чистое, бескорыстное удовольствие. А он не врал. И более того, он презирал тех, кто врет. Даже если врали бескорыстно, для интереса. Я подозреваю, что в его жизни был какой-то случай, когда он впервые с ужасом и отвращением понял, что люди способны говорить неправду. Этот момент я тоже пропустил…»
Не только в произведениях полуденного цикла затрагивают Стругацкие тему воспитания. Она проходит красной нитью и через другие произведения. Например, через повесть «Стажеры» (1962). В прологе отставной космонавт Дауге разговаривает со своей бывшей женой, которая сетует, что не понимает молодое поколение: «— Ты всегда понимал. Ты всегда понимал мир, в котором ты живешь. И ты, и Володька, и этот скучный Быков. Иногда я думаю, что вы все просто ограниченные люди. Вы просто неспособны задать вопрос — "зачем?" — Она снова отпила из бокала. — Ты знаешь, недавно я познакомилась с одним школьным учителем. Он учит детей страшным вещам. Он учит их, что работать гораздо интереснее, чем развлекаться. И они верят ему. Ты понимаешь? Ведь это же страшно! Я говорила с его учениками. Мне показалось, что они презирают меня. За что? За то, что я хочу прожить свою единственную жизнь так, как мне хочется? Дауге хорошо представил себе этот разговор Марии Юрковской с пятнадцатилетними пареньками и девчонками из районной школы. Где уж тебе понять, подумал он. Где тебе понять, как неделями, месяцами с отчаянием бьешься в глухую стену, исписываешь горы бумаги, исхаживаешь десятки километров по кабинету или по пустыне, и кажется, что решения нет и что ты безмозглый слепой червяк, и ты уже не веришь, что так было неоднократно, а потом наступает этот чудесный миг, когда открываешь, наконец, калитку в стене, и еще одна глухая стена позади, и ты снова бог, и вселенная снова у тебя на ладони. Впрочем, это даже не нужно понимать. Это нужно чувствовать. Он сказал: — Они тоже хотят прожить жизнь так, как им хочется. Но вам хочется разного...» И несколько позже Дауге говорит Грише, сыну Быкова, капитана фотонного планетолета «Тахмасиб»: «— Жизнь дает человеку три радости, тезка. Друга, любовь и работу. Каждая из этих радостей отдельно уже стоит многого. Но как редко они собираются вместе!
— Без любви, конечно, обойтись можно, — вдумчиво сказал Гриша.
Дауге мельком взглянул на него.
— Да, можно, — согласился он. — Но это значит, что одной радостью будет меньше, а их всего три.
Гриша промолчал. Ему казалось нечестным ввязываться в спор, безнадежный для противника...»
Однако главные уроки читатель получает в основном тексте повести. Космонавт Иван Жилин берет на себя роль наставника Юры Бородина, который попал на борт фотонного планетолета «Тахмасиб» по воле случая и с разрешения капитана. Перед Юрой предстают два совершенно разных человека — капитан корабля Алексей Быков и генеральный инспектор МУКСа (Международного управления космических сообщений) Владимир Юрковский. Быков представляется юному стажеру скучнейшим типом, да еще — бездельником. Сидит целыми днями в кресле и газеты с журналами читает. Попытки Жилина объяснить Юре, что главная работа капитана во время рейса заключается в том, чтобы быть готовым к любым неожиданностям, не убеждают юношу. Иное дело — Юрковский. Он по словам Жилина: «Громовержец! Зевс!». Ну еще бы! Во время охоты на марсианских пиявок Юрковский лезет в подземные полости под развалинами Старой базы, хотя это очень рискованно. Наводит порядок на астероиде Бамберга, где идут коммерческие разработки минеральных ресурсов. Ставит на место Шершня, начальника обсерватории на спутнике Сатурна Диона, который (начальник, а не спутник) превратился в мелкого диктатора, отравляющего жизнь своим сотрудникам. И за всем этим внешним лоском и героическим ореолом вакуум-сварщику Бородину, восемнадцати лет, очень трудно разглядеть опасное для окружающих позерство и попытку самоутвердиться за чужой счет. Недаром, видя, как легко поддаются такие мальчишки, как Юра, влиянию таких вот Юрковских, Иван Жилин принимает решение уйти из Космоса, потому что «Главное — на Земле!».
В повести «Хищные вещи века» (1964) Жилин уже агент Совета Безопасности ООН. Под видом писателя он приезжает в некую Страну Дураков, сытую, но неблагополучную, ибо отсюда распространяется по миру электронный наркотик слэг, который подменяет подлинную жизнь человека иллюзорной, в кратчайшие сроки истощая нервную систему. Бывший космонавт сумел разобраться в сути происходящего — не существует никакого подпольного производства и распространения слэга, который оказывается обыкновенным электронным устройством, применяемым повсеместно. Наркотиком его сделал случай, людская молва и тотальная тяга дурно воспитанных человеческих существ к бездумному времяпровождению. И только упорная и неустанная борьба за человеческие души может спасти жителей планеты Земля от этой напасти.
«"Друг мой Лэн, — сказал я, — ну что это за мираж! Вот я семь лет назад в доме твоей матери увидел действительно прекрасный мираж: вы оба стояли передо мной уже почти взрослые…" Нет, это я говорю для себя, а не для них. Надо сказать не так. "Друг мой Лэн, — сказал я. — Семь лет назад ты объяснил мне, что твой народ проклят. Мы пришли сюда и сняли проклятье с тебя, Рюга и со многих других детей, у которых не бывает родителей. А теперь ваша очередь снимать проклятье, которое…". Будет очень трудно объяснить. Но я объясню. Так или иначе я им объясню. Мы с детства знаем о том, как снимали проклятье на баррикадах, и о том, как снимали проклятье на стройках и лабораториях, а вы снимите последнее проклятье, вы, будущие педагоги и воспитатели. В последней войне, самой бескровной и самой тяжелой для ее солдат...»
Спустя три года Стругацкие пишут повесть «Гадкие лебеди», в СССР опубликованной только во второй половине восьмидесятых. Герой повести писатель Виктор Банев сослан из столицы в родной город, в котором уже много дней и ночей льет дождь. В городке творится нечто странное. Дети городских обывателей совершенно не желают жить по законам своих предков. Своими наставниками они избрали мокрецов — обитателей пригородного лепрозория. Обыватели и городские власти ропщут, они ненавидят мокрецов и давно бы уничтожили их обиталище, если бы лепрозорий не охраняли военные. Остается только гадить по мелочи. Банев поневоле втягивается в эти события, ведь за мокрецов его дочь Ирма, его возлюбленная Диана, его хороший приятель доктор Голем. А против — господин бургомистр, полицмейстер, депутат парламента Росшепер, бывшая жена писателя Лола — все, кого Банев на дух не переносит.
Поначалу Банев ничего не понимает, и вообще не прочь остаться в стороне, потом начинает кое о чем догадываться. Например о том, что мокрецы воспитывают городских детей совсем в ином духе, нежели родители и гимназические учителя. Эти странные создания с желтыми кругами вокруг глаз, учат детей не верить, а знать, думать, а не зубрить, оценивать происходящее с позиций грядущего, а не прошлого. Вслед за Мартыновым, Стругацкие устраивают своему герою встречу с этими юными людьми будущего лицом к лицу. И встреча эта заканчивается не в пользу героя: «— Умный человек, — сказал он, — это тот человек, который сознает несовершенство, незаконченность своих знаний, стремится их пополнить и в этом преуспевает… Вы со мной согласны?
— Нет, — сказала, приподнявшись, хорошенькая девочка.
— А в чем дело?
— Ваше определение не функционально. Любой дурак, пользуясь этим определением, может полагать себя умным. Особенно, если окружающие поддерживают его в этом мнении.
Да, подумал Виктор. Его охватила легкая паника. Это тебе не с братьями-писателями разговаривать.
— В какой-то степени вы правы, — сказал он, неожиданно для себя переходя на "вы". — Но дело в том, что вообще-то "дурак" и "умный" — понятия исторические и, скорее, субъективные.
— Значит, вы сами не беретесь отличить дурака от умного? — это из задних рядов — смуглое существо с прекрасными библейскими глазами, остриженное наголо.
— Отчего же, — сказал Виктор, — берусь. Но я не уверен, что вы всегда согласитесь со мной. Есть старый афоризм: дурак — это инакомыслящий… — Обычно это присловье вызывало у слушателей смех, но сейчас зал молчал и ждал продолжения. — Или инакочувствующий, — добавил Виктор.
Он остро ощущал разочарование зала, но он не знал, что еще сказать. Контакта не получалось...»
В отличие от мартыновского Волгина, герой Стругацких терпит фиаско. Он не нужен будущему, как и те, кого он искренне ненавидит. И когда будущее приходит в истлевающий от сырости, брошенный своими жителями город, Банев не может остаться в нем, потому что «будущее создается тобой, но не для тебя». Даже учителя и наставники детей, мокрецы, и те исчезли. «— Голем, это идет новый мир?
— Да, — сказал Голем. Он вглядывался в Виктора из-под опухших век.
— А где ваши мокрецы? Идут пешком?
— Мокрецов нет, — сказал Голем.
— Как так нет? — Спросил Виктор. Он поглядел на Диану. Диана молча отвернулась.
— Мокрецов нет, — повторил Голем. Голос у него был сдавленный, и Виктору показалось, что он вот-вот заплачет. — Можете считать, что их и не было. И не будет...»
О том, что необходима Высокая Теория Воспитания, братья Стругацкие заговорят позже, уже в те времена, когда при попытке реформировать экономику и политическую основу первой в мире страны советов рухнет и СССР и вся мировая социалистическая система. В педагогической практике тоже начнут происходить изменения, которые по идее должны были привести советскую концепцию образования и воспитания в соответствие с мировыми стандартами, а на деле превратили учителей и преподавателей в обслуживающий персонал, оказывающий «образовательные услуги». Возможно предчувствуя, что распад столь нелюбимой ими советской действительности отодвинет создание ВТВ на неопределенно долгое время, Стругацкие впервые рискнули написать книгу об Учителе.
В 1987 году выходит роман «Отягощенные злом, или Сорок лет спустя». В нем авторы рассказывают даже не об одном, а о двух Учителях — Георгии Александровиче Носове и его сыне Нуси. Нуси — это не имя, скорее — аналог понятия гуру, духовный наставник на том особом языке молодежного неформального движения фловеров, которое он возглавляет. Традиционный для русской, да и мировой литературы конфликт «отцов и детей» Стругацкие поднимают на новый уровень. Ведь Г.А. (как его называют ученики) и Нуси — это не просто отец и сын, это два мировоззрения, два учения, если хотите — две Высокой Теории Воспитания, которые сошлись в непримиримой борьбе за умы и души человека будущего. И оба они становятся жертвами надвигающейся реакции, потому что учитель, если он бросает в беде своих учеников, теряет право называться Учителем.
После смерти старшего брата и соавтора, Борис Натанович Стругацкий в сольном романе «Бессильные мира сего» (2003) возвращается теме взаимоотношений Учителя и учеников. Перед читателем проходит череда людей, практически обладающих сверхспособностями, но использующих их в общем-то по пустякам. Все они воспитанники одного человека Стэна Аркадьевича Агре, человека, чья собственная сверхспособность заключается в умении выявить и выпестовать главный талант в ребенке. Наиболее и необычно талантливых детей Стэн Аркадьевич оставлял при себе. В итоге получилась целая команда сверхлюдей, чьи возможности Учитель мечтал направить на благо человечества, а в итоге они стали более менее успешными деятелями эпохи накопления первичного капитала. Стэн Аркадьевич в отчаянье пошел фактически на сделку с неким Страхагентом, по сути — дьяволом (а «дьявол» в художественном мире романа тоже лишь человек со сверхспособностями), лишь бы встряхнуть своих учеников, вернуть их на путь служения обществу. И ничего у него не выходит. Следует лишь горький вывод: «…Ничего не изменится, пока мы не научимся как-то поступать с этой волосатой, мрачной, наглой, ленивой, хитрой обезьяной, которая сидит внутри каждого из нас. Пока не научимся как-то воспитывать ее. Или усмирять. Или хотя бы дрессировать. Или обманывать… Ведь только ее передаем мы своим детям и внукам вместе с генами. Только ее — и ничего кроме... …Но вот ведь что поражает воображение: все довольны! Или — почти все. Или — почти довольны. Недовольные — стонут, плачут и рыдают, молятся, бьются в припадках человеколюбия, и ничего не способны изменить. Святые. Отдающие себя в жертву. Бессильные фанатики. Они не понимают, что ВОСПИТАННЫЕ никому не нужны. Во всяком случае, пока — не нужны… …Это как неграмотность, аналогия исчерпывающая. Тысячелетиями неграмотные люди были нормой, и это никого не беспокоило, кроме святых и фанатиков. Понадобилось что-то очень существенное переменить в социуме, чтобы грамотность сделалась необходимой. Что-то фундаментально важное. И тогда, как по мановению жезла Моисеева, за какие-нибудь сто лет все стали грамотными. Может быть, и воспитанность тоже пока нашему социуму не нужна? Не нужны нам терпимые, честные, трудолюбивые, не нужны и свободомыслящие: нет в них никакой необходимости — и так все у нас ладненько и путем. ("Пусть мною управляют. Не возражаю. Но только так, чтобы я этого не замечал…") Что-то загадочное и даже сакральное, может быть, должно произойти с этим миром, чтобы Человек Воспитанный стал этому миру нужен. Человечеству сделался бы нужен. Самому себе и ближнему своему. И пока эта тайна не реализуется, все будет идти как встарь. Поганая цепь времен. Цепь привычных пороков и нравственной убогости. Ненавистный труд в поте лица своего и поганенькая жизнь в обход ненавистных законов… Пока не потребуется почему-то этот порядок переменить…»
Пора сделать выводы и нам. Удалось коллективному разуму утопистов и писателей-фантастов хотя бы наметить пути к Высокой Теории Воспитания человека будущего? Безусловно! Повлияли ли их наработки на реальную педагогическую практику? Не исключено. Приблизились ли мы к заданному ВТВ идеалу? Вряд ли. Однако сама попытка ее представить это уже первый шаг на пути к ее реализации.
Начало здесь: