О Спальнике в сказке говорится, что он «из боярских был (в другом издании - "слыл") детей». И это очень важная, очень ёмкая характеристика. Которая снова выдаёт с головой авторство Пушкина, поскольку Ершов вряд ли знал что-то о боярских детях. Вы думаете, что это преподавалось в Тобольской гимназии? Да что вы! Это не преподавалось и в советских школах, - какие там дети боярские? Да, о них упоминает в своей «Истории государства Российского» Карамзин, но я что угодно дам на отсечение, что Петя Ершов тяжёлые тома Карамзина не открывал за всю свою жизнь, - а не то что к 19 годам, когда была издана сказка. (Он Шекспира-то открыл — и закрыл. Тяжело показалось. Если решитесь читать биографическую книгу о Ершове его университетского товарища А.К. Ярославцова, - то узнаете, что он не осилил даже «Гамлета». Какой там Карамзин!). Книга Ярославцова:
Очень интересна статья тюменского историка Н.А. Рогачёвой «Исторические аллюзии в сказке П.П.Ершова «Конёк-Горбунок».Вот что она пишет о спальнике и боярских детях.
«Так, о спальнике («вредителе» в системе сказочных персонажей) сказано, что он «из боярских слыл детей». Здесь сама принадлежность к «детям боярским» указывает на темное, возможно, незнатное происхождение. В. О. Ключевский приводит такой пример: «…в 1585 г. в Епифановском уезде 289 донских казаков зараз были поверстаны в звание детей боярских, составлявшее низший чин провинциального дворянства, и получили там поместные наделы»
18. Дети боярские – не родовитое дворянство, которое появилось на Руси с XV в. Говоря о состоянии России XIV–XV вв., Н. М. Карамзин пишет:
«Второй многочисленнейший род записных людей воинских назывался детьми боярскими: в них узнает прежних боярских отроков; а княжеские обратились в дворян. Всякий древний, областной город, имея своих бояр, имел и детей боярских, которые составляли воинскую дружину первых»19. Дети боярские несли обязательную службу, получая за это от князей, бояр и церкви поместья, при этом не имели права отъезда из своих угодий и права перемены службы. Обычно дети боярские составлялись из потомков младших членов княжеских дружин – отроков (по преимуществу дворовые слуги князя). В XV и в первой половине XVI в. наименование «дети боярские» считалось выше звания дворян, так как последние часто происходили от несвободных княжеских слуг удельного времени. Но к концу века положение изменилось: «дети боярские» перешли в разряд нижнего дворянского чина. В XVI в. дети боярские делились на дворовых (часть верхов господствующего класса) и городских (провинциальные дворяне).
«Дети боярские» раньше, чем их «отцы» (бояре, удельные князья) перешли на службу к Московскому князю, а позднее – к царю. Во времена Ивана Грозного новая дружина царя в значительной мере состояла из боярских детей, по словам Н. М. Карамзина, «отличных не достоинствами, но так называемым удальством, распутством, готовностью на все. Иоанн предлагал им вопросы о роде их, о друзьях и покровителях; требовалось именно, чтобы они не имели никакой связи с знатными боярами; неизвестность, самая низость происхождения вменялась им в достоинство» /Н. А. Рогачева. Тюмень, Тюменский гос. Университет. Исторические аллюзии в сказке П. П. Ершова «Конек-Горбунок».
Вот кто такие, собственно, "дети боярские", из которых был наш сказочный Спальник.
Но главного-то историк Рогачёва и не сказала! Ведь спальник — он доносчик: "Вот те истинный Христос, Справедлив мой, царь, донос!" (гениально соединены "Христос" и "донос"!) Именно поэтому и указывает автор, что он «из боярских слыл детей», что Спальник - доносчик. А как доносчики связаны с детьми боярскими?
Оказывается, напрямую!
Доносчики поощрялись, например, при царе Борисе Годунове. И именно он производил этих доносчиков в чин боярских детей.
Так,
«Холоп князя Шестунова сделал донос на своего господина. Донос оказался не заслуживающим внимания. Тем не менее доносчику сказали царское жалованное слово на площади и объявили, что царь за его службу и раденье жалует ему поместье и велит служить в детях боярских». / Википедия.
Вот так-то! А спальник — потомок доносчиков, и сам доносчик!
Хотя и тёмное происхождение в нашем случае играет свою роль, поскольку мы видим за образом спальника Фаддея Булгарина. Не знаем, какого происхождения были на самом деле его родители, но в своём автобиографическом во многом романе «Иван Выжигин» он пишет о тёмном происхождении своего героя.
В прошлой главе мы написали свою догадку о том, что Иван видится спальнику, подглядывающему за ним в конюшне, при свете Жаро-птицева пера, не холопом, утаивающим от царя богатство, а — претендентом на царский трон.
Это так же отсылает нас ко времени Бориса Годунова, который в каждом много думающем о себе боярине видел соперника, - то есть — самозванца. При этом самозванцем на троне можно назвать и его самого…
Вот что пишет о теме самозванства в сказке Рогачёва, - тоже пришедшая к аллюзиям с Годуновым и его временем. (Но всё равно настаивающая на авторе - Ершове).
«Двойное дно» сказочного повествования обнаруживается в авторской трактовке традиционного волшебного сюжета о воцарении главного героя – дурака. По-видимому, П. П. Ершов намеренно проецирует этот сюжет на события Смутного времени. Так, сказочный спальник видит в Иване самозванца и готов воспользоваться характеристиками, которые и в фольклоре, и в литературе закреплены за образом Григория Отрепьева:
Что он с бесом хлеб-соль водит,
В церковь божию не ходит,
Католицкий держит крест
И постами мясо ест.
Известно, чтобы получить поддержку Польши, Отрепьев пообещал ввести в Московском государстве римско-католическую веру. Свадьба Лжедмитрия с Мариной Мнишек происходила 8–9 мая 1606 г., в пятницу, то есть в постный день, когда венчания были запрещены церковью, и в ночь на Николу Вешнего – один из особенно чтимых христианских праздников. Н. М. Карамзин так пишет об этом событии: «7 мая, ночью, невеста вышла из монастыря и при свете двух сотен факелов, в колеснице, окруженной телохранителями и детьми боярскими, переехала во дворец, где в следующее утро совершилось обручение по уставу нашей церкви и древнему обычаю; но, вопреки сему уставу и сему обычаю, в тот же день, накануне пятницы и святого праздника, совершился и брак…».
Ну, и откуда это всё мог знать Ершов? Это не было обнародовано, а в Карамзина он не заглядывал.
Да, если царь — Годунов, то противостоит ему, конечно, прежде всего Отрепьев, назвавшийся воскресшим царевичем Дмитрием. Но ещё до всякого Отрепьева избранный царь страдал болезненной подозрительностью и окорачивал любое проявление «звёздности» у подвластных ему бояр.
«Подозрительность эта на первых порах уже проявилась в клятвенной записи, но впоследствии дело дошло до опал и доносов. Князьям Мстиславскому и В. И. Шуйскому, которые по знатности рода могли иметь притязания на престол, Борис не позволял жениться. С 1600 г. подозрительность царя заметно возрастает. Быть может, не лишено вероятности известие Маржерета, что уже в то время поползли тёмные слухи, будто Димитрий жив. Первой жертвой подозрительности Бориса был Богдан Бельский, которому царь поручил строить Царёв-Борисов. По доносу о щедрости Бельского к ратным людям и неосторожных словах: «Борис царь на Москве, а я в Борисове», Бельский был вызван в Москву, подвергся различным оскорблениям и сослан в один из отдалённых городов». /Википедия.
Спальник наш, собравшись с силой,
Говорит царю: «Помилуй!
Вот те истинный Христос,
Справедлив мой, царь, донос.
Наш Иван, то всякий знает,
От тебя, отец, скрывает,
Но не злато, не сребро —
Жароптицево перо...» —
«Жароптицево?.. Проклятый!
И он смел, такой богатый...
Погоди же ты, злодей!
Не минуешь ты плетей!..» —
«И он смел...», - не автоцитата ли из «Бориса Годунова»:
Шуйский: «Он смел, вот всё — а мы... ».
Продолжение: