Смерть – на каждом шагу
Однажды нас отправили в баню строем по 20 человек. Свою одежду сдали в газовую камеру, сами помылись холодной водой, а фельдфебель в это время раздавал нам фуфайки (телогрейки). К несчастью, мне попалась фуфайка без рукавов. Поэтому я обратился к фельдфебелю со словами: «Господин офицер, без рукавов фуфайка попалась и гимнастерка дырявая, мне же будет холодно. Поменяйте на другую». Но он и слушать не хотел. Я попросил несколько раз, после чего он сорвал с меня всю одежду, сбил с ног и начал с остервенением пинать, катая по мерзлой земле. Разве много надо обессиленному человеку – вскоре потерял сознание. Через некоторое время товарищи меня привели в себя и спасли от обморожения. После этого долго лежал без движения, не мог встать. На ногах и руках были открытые раны, они кровоточили и долго заживали. Часто немцы, построив пленных, искали больных и раненых, мои друзья не выдавали меня, прятали.
Так, однажды, рядом с нашим блоком проходил старый сварливый оберблокфюрер с пронзительным голосом. Он увидел пленного, который сидел около колючей проволоки и что-то мастерил. Немного понаблюдав, он позвал его к себе. Но тот не подошел, продолжал стоять, прятав что-то за спиной. Услышав громкий пронзительный голос оберблокфюрера, мы вышли на улицу. Он рассматривал великолепную курительную трубку, которую смастерил тот пленный из кирпича. Фашисту понравилась трубка, но с краю была высечена красная звезда. Вот из-за этой звезды и случилась беда. Пленного мастера куда-то повели. Мы начали гадать, что будет с ним? Одни говорили, что его повели работать в мастерскую, другие - дадут буханку хлеба и отпустят. Но никто из нас не угадал…
Через неделю приволокли этого несчастного. На него невозможно было смотреть без содрогания: все пальцы перебиты, спина - в крови. Эти звери воткнули в ногти иголки и заставили выцарапать на кирпиче красную звезду. Когда через три дня работа была закончена, ножом вырезали на спине звезду, посыпали солью и притащили в блок. Как только мы не старались его выходить, но он умер.
Такое происходило часто. Два или три раза в неделю организовали общелагерную проверку. В 2 ч. дня строили по 100 человек (сук тафель) со своей сотовой доской. Так обычно стояли до полуночи. Многие теряли сознание, не выдержав такого испытания. К ним быстро приходили «на помощь» дубинки или же их отправляли в лазарет на расход.
Однажды к нам в блок явились писарь, штабные и переводчик. Они беседовали с каждым пленным отдельно:
- Вам дадим другой номер, новую одежду, накормим. Вы должны будете принять новую присягу.
Такие сладкие речи звучали много, но мы стояли стойко, т.к. наши товарищи успели нас предупредить. Затем начали задавать совсем другие вопросы: «Есть ли среди вас комиссары? Где офицеры?» К моему большому удивлению никто из нашего блока не стал предателем.
Наши ответы были короткими:
- Комиссаров не знаем, все мы - простые солдаты. Номеров менять не будем, они нам нравятся, потому что они большие и красивые.
Эти слова очень не понравились немцам. Они начали мстить: через день они проводили обыск в нашем блоке, а если ничего не находили, то лишали обеда на два дня.
Деревянные башмаки давно прохудились, можно сказать ходили босиком по мерзлой земле, росло число больных ревматизмом. В нашем блоке происходило то же самое. Если несколько пленных собирались вместе, то полицаи или блокфюрер тут же набрасывались со словами: «Комиссар? Коммунист?» А палачи, как звери, стояли наготове броситься на свою жертву. А нам хотелось лишь одного: поесть вдоволь и напиться от души. Об этом мы думаем днем и ночью. Ведь в день получали по поллитра супа из немытой капусты и горькой редьки. Кроме этого, заставляли тянуть с двух сторон канат под дулами автоматов и ударов дубинок, чтобы себя развеселить. Иногда среди молчаливых пленных вдруг можно было услышать:
- Когда же закончатся наши испытания? Может, лучше умереть или попасть в электрическую печь?
Вот, дорогой брат! Если сможешь, попробуй дать оценку тому, что свалилось на мою голову. Служил в г.Туймазы в кавалерийской части, дал присягу служить самой справедливой стране – Советскому Союзу, что буду защищать его от всех врагов! Никогда не думал, что окажусь в фашистском плену, что все мое тело будет исполосовано и что сердце будет охвачено болью и позором.
В это время, когда наши отцы и деды, наши сестры и матери не щадя себя, день и ночь трудятся на заводах, фабриках, на хлебных полях; миллионы с оружием в руках воюют на фронтах, у партизан, мы… Кто же мы сейчас? Советские люди или предатели родины? Страшные мысли приходят в голову. Я видел тех, кто предал родину. С оружием в руках, избивая нас, отбирали наши сапоги. Они от всей души служили оккупантам. И нас каждый день агитировали предать родину. А мы, хотя сегодня не в состоянии помочь своей родине, надеемся быть полезными стране потом и оправдаем наши «грехи». Такими словами мы утешали друг друга, старались выжить и верить в лучшее.
Польша. Лагерь «А».
Однажды весь лагерь построили на площади. Тех, кто не мог ходить, на руках вынесли в строй. Тяжелобольных положили на землю у ворот блока. После многочасового ожидания началась перекличка и сортировка пленных. Отобрали около тысячи человек и погнали к железнодорожной станции. Погрузили в вагоны, с шумом и грохотом закрыли двери, и мы снова оказались взаперти. С утра не кормили, а уже ночь. На следующий день в полдень эшелон остановился. Нас закрыли в каком-то лагере. Оказывается, в Польше на окраине города Кильц (?) расположены два лагеря: «А» и «Б». Нас разместили в первом блоке лагеря «А».
Каждый блок огражден колючей проволокой, охраняют часовые. В центре – длинный барак и такой же туалет.
Когда мы вошли в лагерь, то пленные, ходившие строем вокруг барака, начали кричать:
- Сибиряки есть? Азербайджанцы, кабардины? Москвичи, рязанцы?
Мы, новенькие, отошли в сторону и ждали, когда же дадут поесть. Но в каждом лагере свои порядки и пока время не подошло, пришлось голодать.
В этом лагере заставляли с 6.00 часов утра до 9-10 ч. вечера ходить вокруг блока с песней. Если это не выполнишь, то остаешься без одного обеда из двух. Да, миллеровские, белоцерковские и островские лагеря остались в прошлом, а что же ждет нас здесь?!
Воду из колонки открывали утром в 9.00 и вечером в 17.00 на полчаса. Каждая «сотня» отдельно подходила к колонке с котелком. Котелок воды на день для питья и для умывания. Вода была самой необходимой и дорогой пищей, и мы с нетерпением ждали этих минут.
Дырявые деревянные башмаки и грязная ветхая одежда оказались непригодными для бесснежной и холодной зимы в южной Польше. Получив еду, сразу убегали в укромное место от ветра, в основном, в туалет, потому что невозможно было стоять на улице.
Однажды к нам в блок пришли трое военных. Один из них – хозяин лагеря, другой – переводчик, а третий оказался русским. Нас построили полукругом и завели разговор. Один со знаком OST на рукаве начал на полурусском, полуукраинском языке:
- Фюрер сейчас дошел до Урала. Для всех захваченных районов и областей нужны надежные люди. Поэтому мы обращаемся к вам: добровольно записывайтесь в войска вермахта.
Он говорил долго. Даже не обращал внимания на то, что переводчик не успевал переводить его слова эсэсовскому офицеру. Говорил очень увлеченно. В конце сказал: «Победа будет за нами!» - и как-то странно моргнул глазом и сделал дал непонятный знак рукой.
Его рассказ очень понравился офицеру СС, потому что с приподнятым настроением они ушли.
А в наших рядах начался шум и гам, каждый в своих группах начал спор: как понять его слова «победа будет за нами», за немцами или за Советским Союзом? А что означает его жест рукой и моргание? Мы, конечно, не могли найти ответов на наши вопросы, но все-таки в душе осталась какая-то тайная надежда. Хотелось верить, что эти «новости» нужно понять наоборот.
Через несколько дней этот военный вновь пришел с лагерь-фюрером и сказал, что немцы добились больших успехов под Москвой и Сталинградом, что многие советские войска окружены и взяты в плен. В конце он добавил:
- Хлопцы, понимайте мои слова наоборот! После этих слов мы загудели и засмеялись, а немец понял это, что мы согласились со словами выступающего. Одобрительно говоря: «Гуд, гуд!», ушел довольный. Через несколько дней они вдвоем пришли снова. На этот раз немец оставил его одного с нами, а сам пошел проверять барак, туалет. А наш «агитатор» полностью рассказал, что наши войска наступают, взяли в плен 300 тысяч фашистов. Потом руку поднял вверх и добавил:
- И на нашей улице будет праздник! Терпи казак, атаманом будешь!
Пословица гласит: «Не тот враг, что перед тобой, а тот, кто за спиной». Так и получилось: нашелся предатель и среди нас. Он сообщил это блокфюреру. Нашего
«агитатора» арестовали у проходной, и мы его больше не видели. А предателя в тот же день поймали и засунули головой в туалет. Он сам себе подписал приговор.
В лагере «Б»
Вскоре нас перевели в карантинный блок №9 лагеря «Б». В этом лагере справа стояла баня, слева – склад. За складом расположены за колючей проволокой пять бараков первого блока. Перед первым блоком - за колючей проволокой конюшня и девятый блок. За ними кухня и дальше расположились другие блоки. Перед блоками улица, за которой друг против друга построены блоки. Перед нами недостроенный сарай 8 блока. Сюда привозят умерших и размещают вновь прибывших.
В лагере «Б» был свой распорядок дня. Чуть свет все выходили на улицу, строились. Каждой сотне блокфюрер выбирал «командира». В нашем карантинном 9 блоке жили 300 человек, строились по 100. Командир сотни рапортовал блокфюреру, а тот, в свою очередь, дежурному офицеру. Сообщали об умерших. Все данные о количестве пленных передавались хозяину кухни – фельдфебелю. После всего начиналась физзарядка. Немец сам показывает приемы физзарядки и командует: «Встать, съесть! Встать, съесть!». Так как у нас нет сил, то после двух приседаний падаем назад. Затем начинается бег вокруг барака. Все это продолжается целый час. Звучит приказ: «Сейген!» («Песню!») и мы начинаем петь песни до 10.00 часов, маршируя вокруг бараков. В 10.00 ч. – обед. На 20 человек – ведро баланды, на 10 человек 1100 гр. хлеба, испеченного наполовину из опилок. Дальше начинается дележ продуктов при помощи самодельных приспособлений – весов и черпалок. А раздатчику баланды разрешается дополнительный паек. Хлеб раздают так: «Кому этот кусок, кому тот?».
Опишу наше жилище-конюшню. С четырех сторон большие ворота, из-под которых дуют холодные ветры со снегом. Через разбитые окна сильно сквозит. Около стен и посередине построены трехэтажные деревянные нары. Все хотят попасть в средние нары, потому что в верхний ряд падает снег с окон, а в нижний – с ворот. Сильные спят в середине, слабые лежат в нижних нарах. Мы никогда не видели ни одеял, ни подушек, ни матрасов. Разговаривать с пленными из соседних блоков нам запрещается. Подходить к колючей проволоке ближе чем на 10 метров тоже нельзя. Это грозит расстрелом.
Мы, 10 человек, жили вместе, поддерживая друг друга. Это вам уже знакомый Гайнислам Хисматуллин, один дядя из Кармаскалинского района, Мухтар Ильясов из д.Мустафа, Абдулла Нарбиков из д.Чирмуш Сталинградской области… Остальных забыл. Татар и башкир было 5 человек, остальные русские и мордва. Все мы расположились слева на средних нарах. К нам, в 9 блок, немцы не заходили, т.к. мы болели дизентерией и тифом. Среди нас были пленные врачи, которые как могли боролись с болезнями: больных отдельно держали в дальнем углу и лечили режимом дня. В результате из 300 человек 200 остались в живых.
Ходить с песней вокруг каменной конюшни целый день стало для нас нормой жизни. Пели песни и в холод, и в жару, еле-еле волоча ноги в деревянных башмаках, прятав головы в воротник ветхой шинели. Песни посвящались нашей жизни здесь, в плену, родине, любимым, матерям. Как только мы заканчивали петь свои песни, начинали русские, затем азербайджанцы. Вот такие невероятные события происходили с нами.
Однажды к туалету подъехал поляк, который увозил раз в неделю нечистоты. Я был в туалете и предложил ему свою шинель в обмен на хлеб и махорку. Он согласился. Через неделю привез три буханки хлеба и шесть пачек махорки. Я был тогда самым богатым и счастливым человеком. Хлеб съели с моими земляками, а махорку, насыпав в спичечную коробку, менял на кусок хлеба. Одну пачку махорки поменял на другую шинель. Таким образом, я начал заботиться о своем здоровье. В это время встретился еще с одним земляком – жителем деревни Кунакбай (Гафурийский р-н, в 7 км от его деревни Т.Галимов) Хасаном, который приходился мне зятем. Мы покурили, тогда он сказал:
- Ты молодой, сильный. Если живым вернешься на родину, расскажи все про меня. Однако, через два дня он был отправлен в другое место. Больше я его не видел.
Забегая вперед, здесь хочу добавить. Когда в 1948 году я вернулся в деревню, услышал невероятное о себе: Хасан рассказал, что будто при встрече с ним я был в форме офицера немецкой армии. А узнав о моем возвращении, сильно был удивлен. Чтобы оправдать себя, говорил, что считал меня погибшим. Да, после войны встречались и такие. Они не гнушались поливать грязью погибших в застенках честных людей.
А наше существование в блоке №9 продолжалось без изменений. Из других блоков водили на работу, и нам казалось, что они приносят оттуда хоть какую-то еду. Многие из нас уже кое-как вставали с лежанок, ходить было трудно. От голода опухли так, что повисли щеки, лица пожелтели. Дни стоят холодные. Изредка идет снег, вьюжит. Так осточертело ходить строем вокруг барака и каждый день орать песни, что сердце наполняется грустью. Никогда не забуду, как пленные, еле волоча ноги в деревянных колодках, обросшие, со впалыми глазами, из всей силы по приказу лагерфюрера пели песни.
Начало февраля 1943 года. Кормили нас с каждым днем хуже и хуже. Ослабленных, опухших становится все больше. Вдруг пошел слух, будто те, кто соблюдает религиозные обряды, будь это мусульманин или христианин, получат дополнительную еду. Мы решили проверить. Утром один из пленных громко сказал на русском языке:
- Друзья! Слушайте меня! Начинается мусульманский религиозный праздник гаит. Мы не выйдем на улицу, сядем на пол. Я будут делать вид, что читаю молитву, а вы повторяйте все мои движения. Не смейтесь, не оглядывайтесь назад. Вы, христиане, тоже оставайтесь с нами, выполняйте все, что я скажу.
Мы немного пошумели, но сели на пол лицом на юг. «Мулла» сел напротив и начал молитву. Через 10-15 минут появились полицаи и начали гнать нас на улицу (это были хохлы). К ним обратился наш «мулла»:
- Господа, вы не гоните нас на улицу: у нас мусульманский религиозный праздник, скажите своему офицеру.
Один ушел доложить, а другой обратился с издевкой:
- Может вы читаете устав ВКП(б), сталинская морда. А ну-ка, прочитай, мы послушаем.
- Нет, господа, я читаю на чистом арабском, - сказал «мулла» и начал читать из Корана.
В это время вошли двое немцев, но молча стояли до конца чтения. Наш «мулла» подошел к ним, начал объяснять, протягивая руки вверх и часто повторял: «О боже, о боже!». Фашисты с удивлением смотрели на него, и ушли со словами: «Продолжайте!» («Wagda»). Потом появился настоящий мулла, отдал нашему коран и сказал, что нам принесут дополнительный паек на 3 дня. Вот так нежданно три дня на дополнительном пайке, не выходя, отдыхали в блоке.
В конце февраля весь лагерь построили по блокам, а нас из карантинного блока №9 - отдельно в углу. Четыре немца в каждом блоке начали проверять здоровье пленных. Мы чуть раньше узнали от польских немцев, что некоторых отправят в Брянские леса против партизан (впереди пленные и деревенские жители, позади них – вооруженные солдаты). В этот отряд попал со мной и Гайнислам Хисматуллин из Аургазинского района. Нас перевели в другой барак, мы стали пленными 2 блока.
В марте всем выдали испанские голубые пилотки, а в апреле погрузили в вагоны и отправили в г.Радом. Нас было около 400 человек. Ночью приехали, нас заперли в пустом бараке.
Продолжение следует...
Автор: Мухаматулла Гизатуллин
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.