Глава 10. Тень в лесу
Павлу не спалось. В голове крутилась куча мыслей про пропавшую Леру и странный город Китеж. Он никак не мог понять, как так вышло и действительно ли его ненаглядная сейчас там. Проворочавшись в кровати битых два часа, он укрыл одеялом Светку, которая во сне странно стонала и всё время норовила забросить на него то руку, то ногу, и вышел покурить. Девушка тяжело вздохнула ему вслед.
Она тоже не спала, но по другой причине. Так удачно сложилось, что в доме, который они сняли для ночлега, оказалась только одна кровать. Павел хотел лечь на полу, но она настояла, чтобы он не глупил. Кровать была большая, немного скрипучая и с продавленным матрасом, но со множеством мягких подушек и надеждой на близость. Но как бы она ни прижималась к Павлу, ни намекала случайно соскользнувшей рукой и томным дыханием, он игнорировал все её поползновения. Да ещё и одеялом заботливо прикрыл перед уходом. «Что за идиот?» — зло подумала Светка. — «Хотя идиотка здесь только я! На что я вообще надеялась?»
Она накрылась с головой, и короткие тяжёлые вздохи вырывались из её груди.
Хозяин дома тоже вышел на крыльцо и присел рядом с Павлом на ступеньки. Не спеша достав из кармана старенького кафтана пачку сигарет, он ловко вытянул одну:
— Огоньком угостишь?
— Конечно, — Павел щёлкнул зажигалкой и с интересом вгляделся в лицо своего ночного собеседника. Деду на вид было лет девяносто, но вот его глаза... Он никогда не встречал у стариков таких глаз, да и ни у кого не встречал. Они были настолько глубоки и черны, но полны не мудрости от прожитых лет, а чего-то неведомого и жуткого, вызывающего дрожь по всему телу и порыв бежать без оглядки, но и парализующего желанием остаться, чтобы погрузиться в эту бездну до конца.
— Не спится? — прервал молчание дед. — Девчонку-то чего мёрзнуть одну оставил? Она уж и так к тебе и сяк, а ты словно слепой, — глубоко затянувшись, он выпустил изо рта клубы густого дыма.
— Так я это... — смутился Павел. — Я девушку потерял, а она там... Наверное, там, в том городе. Не знаю точно. Да и как попасть туда — тоже не знаю.
— Ты про Китеж, что ли? — дед опять усмехнулся, но на этот раз как-то сочувственно.
— Вы что-то знаете?
— Хотел бы не знать, да уж поздно, — дед отвернулся, крякнул, в сердцах затушил бычок и притих, глядя куда-то вдаль.
Но Павел успел заметить, как выражение вражды и отчасти испуга промелькнуло в его чёрных глазах, странно загоревшихся под седыми бровями.
* * *
А в это время в лесу, с другой стороны невидимой стены, тень бежала. Она не была ни человеком, ни зверем. Она была сгустком той самой тьмы, что вырвалась из каюты. Луна скрылась, и тень скользила к поляне, туда, где мерцала граница миров. Но в этой тени угадывался силуэт. Он не имел четких очертаний, но двигался, как живой.
Он бежал по лесу так долго, пока луна, похожая на око древнего божества, не скрылась под саваном облаков. Это были даже не облака, а странные клубы небесного тумана, заполонившего небо от края и до края. И эта темнота, затмившая небосвод, сочилась словно сквозь невидимые поры, напитывая собой лес и накрывая землю непроглядным мраком.
В какой-то миг ему почудилось, что эта тьма заполняет и его: втекает в лёгкие, вползает через глаза и уши, растекается под кожей, вытесняя саму суть. Он упал лицом в траву, прижавшись к земле всем своим горячим от бега телом, зажмурился и даже перестал дышать. Но легче не стало. Наоборот, темнота давила на него неуёмной силой и заставляла встать, гнала двигаться дальше — туда, где оставался небольшой просвет между деревьями и слышалось тихое потрескивание, как от горящего костра.
Дикий лес, в котором всегда по ночам много жизни, притих, оглушённый мраком. И в этой зловещей тишине звучал только несмелый звук шагов странной тени, что теперь уже медленно, но верно приближалась к силовому полю, преграждавшему путь в Китеж-град.
Глава 11. Стена и отец
— Это она, — Ксюша остановилась, не отпуская руки Леры. — Невидимая стена.
Лера осторожно протянула свободную руку вперёд. Пальцы легко прошли сквозь мерцание, не встретив сопротивления. Она сделала шаг — и оказалась по ту сторону.
— Ты… ты прошла! — Ксюша смотрела с восхищением и болью. — А я не могу.
Действительно, когда Ксюша попыталась последовать за Лерой, её ладонь упёрлась в невидимую преграду. Стекло, но мягкое, податливое, как студень. И холодное.
Лера вернулась обратно, чувствуя, как мерцание проходит сквозь неё, не задерживая.
— Значит, я призрак только здесь, а там — нормальная? — задумалась она. — Но почему?
— Потому что ты открыла дверь, но не вошла, — раздался голос из темноты.
Из-за сосны вышел тот самый брюнет. Теперь, при свете луны, его лицо казалось вырезанным из слоновой кости — красивое, но неестественно неподвижное. Он смотрел на Ксюшу с такой тоской, что Лера невольно сжала руку подруги.
— Папа… — выдохнула Ксюша.
— Здравствуй, Совелина, — тихо сказал он. — Или ты теперь Ксюша? Хорошее имя.
— Ты пропал семьдесят лет назад! — голос Ксюши дрожал. — Я думала, ты умер!
— Я и умер. И не умер. Я — хранитель границы. Такова плата.
Отец перевёл взгляд на Леру:
— Ты нашла ключ, который я подбросил. Ты открыла каюту. Ты выпустила тьму. Но ты не вошла внутрь, и поэтому ты здесь — ни живая, ни мёртвая для этого города. Видимая только тем, кто связан с тобой кровно или… — он посмотрел на дочь, — или сердечно.
Лера опешила. Ксюша покраснела, но не отняла руку.
— Объясняйте по порядку, — потребовала Лера. — Что за договор? Какая тьма? И почему я?
Отец Ксюши сел на пенёк, жестом приглашая девушек устроиться рядом на траве. И начал рассказ.
— Много веков назад Китеж не исчез сам. Его спрятали Хранители Снов, чтобы уберечь от нашествия. Но за это город заплатил: время здесь потекло иначе. Люди живут сотни лет, но не могут покинуть пределы стен. Я был одним из хранителей. Когда родилась Совелина, я понял, что не хочу для неё вечного заточения. И заключил новый договор: я становлюсь мостом между мирами, а моя дочь — ныряльщицей. Она должна была раз в десятьлет нырять в сон и открывать каюту, выпуская накопившуюся тьму — усталость города. Но в первый же раз она испугалась и не открыла дверь. Ключ затерялся. Тьма копилась год за годом, все эти десятилетия. А я застыл между, ожидая, пока кто-то не найдёт ключ и не завершит круг.
— Почему я? — повторила Лера.
— Потому что ты — потомок той самой ныряльщицы, которая первой заключила договор. Сон передаётся в твоей семье по наследству. И укус гадюки — не случайность. Змея — посланница между мирами. Она помогла тебе услышать голоса.
Лера вспомнила голоса, которые звучали в голове после укуса. Теперь они обрели смысл.
— И что теперь? — спросила Ксюша. — Тьма вырвалась. Город проявился в реальном мире. Мы все погибнем?
— Нет, — отец покачал головой. — Тьму можно вернуть. Но для этого Лера должна снова нырнуть в сон — на этот раз добровольно — и запереть её в каюте. Навсегда.
— А что будет со мной? — Лера почувствовала, как сердце ухнуло вниз.
— Ты станешь новой хранительницей. Останешься здесь, в Китеже. Сможешь выходить в свой мир, но только во сне. Наяву — будешь невидимкой, как сейчас.
Лера посмотрела на Ксюшу. Та сжала её руку так сильно, что побелели костяшки.
— Нет, — твёрдо сказала Ксюша. — Есть другой способ.
Отец удивлённо поднял бровь.
— Какой?
— Мы не будем запирать тьму. Мы её отпустим. — Ксюша встала, и Лера поднялась следом. — Ты говорил, что тьма — это усталость города. Но усталость нельзя запереть. Её можно только принять и… переработать.
— Это опасно, — предупредил отец. — Тьма может уничтожить Китеж.
— Или преобразить, — возразила Ксюша. — Мы и так заперты здесь сотни лет. Может, пришло время выпустить не только тьму, но и самих себя?
Лера вдруг поняла, о чём говорит подруга. Ключ — не металлическая безделушка. Ключ — это выбор. И она уже сделала его, когда открыла дверь. Теперь нужно сделать следующий шаг.
— Где сейчас тьма? — спросила Лера.
— В озере, — ответил отец. — Она ушла на дно, через трещину. Если вы не остановите её, она просочится в ваш мир и вызовет Рагнарёк. Но если попытаетесь её переработать… я не знаю, что будет.
— Узнаем, — решительно сказала Лера и потянула Ксюшу за руку. — Веди к озеру.
Отец встал, сделал шаг к ним, но замер на границе мерцания.
— Я не могу пойти с вами. Моё место — здесь, на границе. Но помните: тьма боится не света. Она боится принятия. Если вы не оттолкнёте её, а обнимете, она перестанет быть тьмой.
Он посмотрел на дочь, и в его чёрных глазах впервые за много лет блеснули слёзы.
— Прости меня, Совелина. Я хотел как лучше.
— Знаю, папа, — Ксюша улыбнулась сквозь слёзы. — Мы ещё увидимся.
Они повернулись и пошли к озеру, которое находилось где-то за городом, там, где лес смыкался с водой.
Предыдущая часть 👈 Ныряльщица 👉 Продолжение