Живая мишень
Похолодало. Время от времени шел мелкий моросящий дождь, дул холодный ветер. Теплые лучи солнца грели нас все реже и реже. Наша жизнь находилась на грани смерти. Сведениями о событиях на фронте не располагали. Росла смертность среди военнопленных. Наш друг Володя (он был из Мордовии) уже не мог ходить. Пожалев оставить одного, мы отложили получение пайков на вечер. Но и вечером он не смог встать на ноги. Вдобавок сильно кашлял. Мы вынуждены были идти за пайком, оставив его. Поднявшись наверх, мы оглянулись и ужаснулись: сотни тел валялись внизу на земле.
К нашему возвращению ни Володи, никого другого в яме не было. И такое повторялось каждый день. Обессиленные болезнями, голодом люди не могли подняться. Живых расстреливали, вывозили и кучами сваливали в какую-нибудь яму.
Я не писатель, но я хочу, чтобы люди узнали о зверствах фашистов. Не дай Бог никому вновь увидеть и оказаться на нашем месте и испытать то, что пережил я.
Однажды, охранявшие нас эсэсовцы громко о чем-то поговорили между собой. Затем один из них положил на край ямы полбуханки хлеба и объяснил: если кто-то из вас доберется до хлеба, то возьмет его. Один из пленных начал карабкаться вверх. Он прошел, наверное, метров десять, как с другого края дважды раздались выстрелы. Пленный остановился, но услышав грозные окрики эсэсовцев, продолжил свой путь.
К счастью, и в третий раз ему повезло. Взяв хлеб, он с жадностью начал есть. От удовольствия охранники громко хохотали. Спустя несколько минут, им захотелось повторить «развлечение». Но никто не хотел лишиться жизни из-за полбуханки хлеба.
«В таком случае расстреляем десятерых», - пригрозили они.
Мужчина лет 50-55 встал и полез наверх. Прогремел выстрел, и он остался лежать с протянутыми вперед руками. Стрелявший шумно похвастался, мол, вот какой он меткий стрелок.
На берегу
Мы, человек десять, сидели недалеко от будки охранников и разговаривали. Четверо немцев спустились и под конвоем повели наверх. Привели нас в Миллерово. Рядом стояли несколько складов. Встретивший нас старый немец на костылях наполовину на полякском, наполовину на украинском объяснил, что мы должны делать.
- Вы должны грузить муку, но если кто съест или положит в карман, жестоко будет наказан, - сказал он, глядя на нас с сомнением.
Вчетвером подняв мешок, положили на спину Тимерхан агая. Он упал. Немец начал бить его костылями, но часовые остановили, и они вышли.
Подъехало несколько машин. Мы таскали мешки тачками. Так было легче. Конвоиры не зверствовали, не торопили.
Показывая на себя, я пытался им объяснить, что я «башкир», «Уфа, Урал». Услышав последнее, он понял и ответил: «Финляндия – Хельсинки».
После работы один из них принес нам еду, завернув в плащ-палатку, даже разрешили заполнить карманы мукой.
В лагере пленные встретили нас с удивлением. Одежда наша была белой от муки, еще с продуктами. Мы рассказали обо всем. Пришел дядя Вася. Выслушав, он сказал: «Значит, не нужно отчаиваться». Немцы воюют не одни. Солдат колониальных стран они заставляют драться. Придет тот день, когда они повернут оружие против фашистов».
Вокруг нас собралась толпа. С жадностью они слушали дядю Васю. Но часовые дали предупредительный выстрел в воздух. Мы разошлись. Дядя Вася остался с нами, чтобы завтра с нами пойти на работу. Гайнислам с нашей группы совсем выбился из сил, мы решили пока оставить его в яме. К нам примкнул хороший человек, который стал своего рода лидером.
Мы засыпали его вопросами: «Кем ты работал до войны?», «Сколько классов закончил?» и т.п. Он посмотрел на нас и сказал: «Неважно, кем я был в мирное время. Сегодня мы одинаковы в правах – рабы нацистов. Кем бы мы не были, мы должны думать о том, как стать полезными Родине. Надо попытаться сбежать отсюда. Не получится, надо бороться здесь».
«Как мухи на окне», - добавил Гильметдин. Все замолчали и задумались.
На следующий день нас не тревожили, на работу позвали через день. 20 человек таскали ящики в военном складе. Конвоирами были власовцы. В руках – русские винтовки, шомполы. На нас вымещали все свое зло.
В конце дня велели замести пол в мучном складе. Улучив момент, я попытался наполнить карманы мукой. Внезапно появился молоденький власовец и начал бить шомполом по правой руке. Я на несколько секунд потерял сознание. Сам бьет и орет «на, сталинская морда, на, сталинская морда!». Зверствовали эти предатели-власовцы ничуть не меньше, чем эсэсовцы в черных мундирах. За целый день работы ни разу не покормили. По возращении в лагерь, нам также не выдали пайки. Обессиленным людям победить голод нелегко. Заморили червячка тем, что было – оставшейся мукой, у Гайнислама нашлись НЗ-консервы и небольшой кусок хлеба.
Было далеко за полночь, когда мы проснулись от дикого крика. Дядя Вася катался по земле, его окружила группа людей кавказской национальности. Оказывается, они хотели отобрать наши вещмешки. Дядя Вася проснулся и оказал сопротивление. Его забили камнями. Так погиб наш хороший друг дядя Вася. Между нами и кавказцами началась драка. Охранники открыли огонь. Многие погибли в ту ночь. Стоны, просьбы о помощи продолжались до утра. После этого немцы через день устраивали стрельбу ночью, дабы сохранить порядок. Чтобы уберечься от пуль на склоне обрыва вырыли себе боковую нишу и там прятались. В лагере люто ненавидели евреев. «Помывки» за колючей проволокой продолжались.
На работу нас не водили уже давно. Все ждали очереди на этап. Наша группа тоже ждала. Осенний холодный ветер, дождь пробирали до костей. Нам повезло, финские солдаты забрали нас на работу. Мы убирали морковь и репу. По три килограмма каждый взял себе. Когда пришли в лагерь, нам не разрешили спускаться, велели сесть в два ряда у дороги. Примерно через полчаса на трех машинах приехали эсэсовцы. В лагере возникла суматоха. Военнопленные набросились на ворота. Часовые начали бить всех палками. Многие упали. Отобрав человек 500 нас под усиленной охраной пешком повели на другую станцию.
Этап
Для нас начался новый этап. Шли два дня. Название станции не помню. В стороне от нее была площадка около полугектара, огороженная железной проволокой. Внутри стояла длинная уборная, рядом с которой лежали несколько трупов.
За два дня нам выдавали один раз гречневую кашу и на троих – буханку опилочного хлеба. Через день нас погрузили в вагоны. Нам досталась открытая платформа. В тамбурах каждого вагона находились два охранника с автоматами. На станциях проходившие мимо женщины кидали в наши котелки хлеб или наливали воду. Однажды во время таких стоянок группа подростков и несколько мужчин начали кидать на нас камни. Один даже начал просить у часового автомат, показывая рукой в нашу сторону. Из закрытого вагона кто-то крикнул: «Эй, фашистский холуй, хочешь воевать, иди на передовую, там тебе покажут, как драться». В ответ камни посыпались еще сильнее. «Вас расстрелять надо, сталинская морда», - кричали они.
Стоявшие в стороне пожилые и женщины плакали. Мы пытались спрятаться за бортом платформы, но тщетно. Я получил два удара камнем по спине, а у друга Гайнислама была ранена голова.
Но нас не пугали нацистские приспешники, обменявшие свою родину на фашистский вермахт. Наоборот, их поступки вызывали лишь чувство ненависти, учили быть осторожными с такими людьми.
Охранники остались довольны ими. Похвалив «гут, гут». Раздали им сигареты.
Свидетели этой картины, надеюсь, запомнили их и после победы сдали их советским органам.
Через многие унижения нам пришлось пройти. Издевались над нами эсэсовцы, когда им становилось скучно. Ладно, они нацисты. А когда так поступали предатели, вдвойне было тяжело.
В пути нас часто забывали кормить, среди нас было много больных и раненых.
Голодные, под открытым небом в осеннюю непогоду, под стук колес мы продолжили свой путь дальше в неизвестность…
Лагерь в городе Белая Церковь
Целую неделю ехали на открытой платформе. Одежда износилась. Темная ночь, холодные осенние дни, часто идут дожди. Мы стали похожи на застывших безликих мумий. О еде давно перестали думать: нас никто нигде не ждал. Но на одной маленькой станции все же накормили деревенские жители. Принесли ведро супа, буханку хлеба, огурцы. Одна женщина сказала:
-Наши Сталинград не сдают, хотя враг сильно давит. Вы, хлопцы, держитесь!
После этих слов нам стало легче переносить трудности.
Уже стемнело, когда мы отправились дальше. Вагоны будто разговаривают меж собой, а солдаты сидя, прижавшись друг другу, и каждый вспоминает о своей прошедшей счастливой жизни. Многие опустили головы и впали в отчаяние. Постоянно сидеть мы не можем, т.к. не осталось мышц, все кровоточило. А ехать стоя не разрешают часовые, которых по два на каждый вагон. Вдруг один пленный тихо-тихо начал допевать украинскую песню, которая хоть немного согрела наши сердца. И мне захотелось подхватить эту песню, но, к сожалению, я не знал слов. Но другие стали подпевать и зазвучала задушевная мелодия. Часовые озверели, прикладами начали избивать нас, и скоро песня прекратилась. Но в других вагонах она еще долго звучала. Часовые открыли автоматный огонь, и мы услышали крики людей, стоны, плач пленных.
Мы с Гайнисламом легли на пол и почти перестали дышать. А стрельба продолжалась то спереди, то сзади эшелона. И это происходило на моих глазах. В нашем открытом вагоне умерших с каждым часом становилось больше и больше. Если до войны я видел умерших, то ночами не мог спать, было страшно. А сейчас я на них не обращал внимания и мог ложиться рядом с трупом спать спокойно. Человек привыкает ко всему.
Всегда веселые и разговорчивые Гильметдин агай и Рамазанов агай вдруг стали молчаливыми. Да и говорить было нелегко, т.к. от паровоза летели и угольная пыль, и дым, и шлак. Это было самое тяжелое испытание для нас.
Мы не знали, куда нас везут и когда доедем. И если так долго будет продолжаться, вряд ли все перенесут дорогу. Гайнислам уже не мог подняться с места, кое-как открывал свои глаза, рот не закрывал, губы повисли, дышал с трудом. Сидевший рядом Мухтар агай в отчаянии произнес: «Смерть пробивается и в наши ряды».
Вечером остановились в тупике одного маленького города, где провели ночь. Утром начали определять, где мы оказались. Один пленный произнес, что где-то здесь есть кавалерийская часть, где служил и что есть недалеко место, где могут накормить. Потом добавил:
-Эх, Белая Церковь, я опять у тебя.
Когда солнце поднялось довольно высоко, солдаты начали открывать вагоны и освобождать вагоны. Я сидел у стены вагона и мог свободно наблюдать за происходящим. Пленных начали строить в пять рядов, многие падали на землю, но фашисты при помощи прикладов «помогали» им встать в строй. Среди них было 10 человек из нашего вагона. Потом начали считать умерших и полуживых, их оставили там же. Из нашего вагона умерли 6 человек, 4 человека больных (не совсем умерших) оказалось. Нас погнали дальше.
Когда шли по улицам города, одна старушка протянула нам кусок хлеба. Его подхватил один на вид здоровый пленный и хотел съесть, но рядом идущий толкнул и глазами показал на слабого Гайнислама, которого вели с двух сторон. Тот, бедный, вынул изо рта этот кусок хлеба и горько заплакал. Он протянул его Гайнисламу. Тот только половину куска, а вторую половину вернул.
Мы остановились перед 3-хэтажными зданием. Я не могу не описать этот лагерь. За 4-5-метровой колючей проволокой расположены казармы, конюшни, бани. Колючая проволока часто прибита к толстым столбам, а через фарфоровые изоляторы натянут провод, через который проходит электросеть на 380 вольт. Кошка не проскользнет.
Везде запретные знаки: «Стой! Высокое напряжение!». На них изображены голый череп и кости. Казармы отделены друг от друга колючей проволокой, за каждой из них построен длинный туалет. Сразу после санитарных ворот справа баня, рядом кухня, а перед ней площадь, где на четырех виселицах болтаются веревки. Все это действовало на нас очень угнетающе. Мы сразу поняли, куда попали и что ждет нас здесь. Внутри лагеря группами в 5-6 человек сидели пленные и глядели на нас в надежде узнать какие-то новости.
К нам подошел здоровый хохол, с полосатой палкой в руках, рядом с ним был человек в очках, похожий на писаря, с бумагами и карандашом за ухом. На них была немецкая форма с черной полоской на манжетах. К ним подошли еще 7-8 солдат и, подняв руки вверх, гаркнули: «Хай Гитлер!». Мы еле-еле стояли, от слабости подкашивались ноги. Нас построили в сторонке по сто человек и начали обыскивать. У нас кроме ложки и котелка ничего уже давно не было. Потом поставили полукругом и комендант начал знакомить с режимом лагеря. Он сказал, показывая на себя и на солдат:
- К нам обращаться «господин», выполнять все приказания полицейских, ночью в туалет ходить по одному, к колючей проволоке на расстояние ближе 10 м не подходить, громко не разговаривать, соблюдать порядок. Потом указал на виселицу: кто нарушит режим, того ждет смерть.
Нас загнали в один из блоков на третий этаж. В каждой комнате было по 40 человек. На каждом этаже два полицая, в каждой комнате назначили старшего, который всех записал на бумагу. Таким образом, впервые наши фамилии были внесены в список и отданы немцам.
Ближе к 12 часам позвали обедать. Полицейские посчитали по 100 человек и погнали на кухню. Мы впервые получили баланду и примерно 100 грамм хлеба и отправились обратно в свой блок, взявшись за руки. После еды нам стало легче. Мы начали искать знакомых, но не нашли. Вечером опять повели на ужин. Получили 2-3 штуки картошки и в 11.00 вечера объявили отбой. Но спать на цементном полу было очень больно и трудно. Из разбитого окна дует ветер, холодно.
Вот в таких тяжелых условиях мы оказались. Подъем в 6.00 утра и до 10.00 вечера не разрешают заходить в комнаты. Были перебои с водой. Только с 3 до 4 часов шла она из крана и два раза в неделю (в пятницу и в воскресенье) была в умывальнике.
В кругу знакомых вели разговор о прошлой жизни. Часто слушали Рамазанова агая:
- В деревне я работал лесником. Берешь ружье, идешь в лес через поля, где растут душистые цветы, птицы поют. Зайцы, лисы были моими зверями любимыми, все деревья – моим богатством. Черемуха, орехи, ягоды, смородина…
Он протягивал руки, как бы собирая эти ягоды, и подносил ко рту, но, вспомнив, что он не дома, смотрел на нас в недоумении и дальше продолжал:
- Однажды в сторонке от моего участка вырубили много ольхи. За это меня обвинили и посадили в тюрьму. Через 3 года объявил в тюрьме голодовку, потому что никто не реагировал на мои жалобы и заявления. Через 8 дней голодовки меня вынесли на носилках из тюрьмы, а после медосмотра освободили.
Только жаль, не мог попасть домой: война началась. Вот сейчас сижу перед вами.
Не помню, из какой деревни он был? То ли из Верхних Лекандов, то ли из Заитово?
Вот так мы сидели, разговаривали, вспоминали… Надо встать, но не можем, нет сил. Опять падаем на землю. Ждем, что кто-то из проходящих протянет руку.
Надо искать какой-то выход из этого положения. При первой же возможности бежать, только бежать! Как это сделать? Но мне повезло!
Однажды рано утром к воротам подошла группа солдат и подъехали три грузовика. Комендант блока приказал всем строиться. Я сразу попал на передний ряд. Выбрали первых 100 человек, дали паек. Мы его сразу съели на ходу, сели в машины. Нас отвезли где-то за 20 км, выгрузили, дали нам инструменты – кирки, лопаты, носилки и заставили ремонтировать шоссейную дорогу.
Продолжение следует...
Автор: Мухаматулла Гизатуллин
Журнал "Бельские просторы" приглашает посетить наш сайт, где Вы найдете много интересного и нового, а также хорошо забытого старого.