Ночевал в малиннике и хмеле, и пришёл слегка навеселе, нас с тобой, невечных и несмелых, изгонять из рая на земле. Август. Постесняться не сподобясь, разузнал по темени зрачков про мою с тобою одинокость, про мою с тобою нелюбовь. Рассказал, и что теперь сердиться, правда не порок и не нужда, только прячут дикие кислицы розовые щёки от стыда. Август не угадывал исхода, отправляя нас на эшафот, стали семь ступеней эшафота лестницей семи чудес, и вот лестница закончилась, и… врёте! Праздную, как будто не была, эту незаконченность полёта, это ощущение крыла. Радость всем угодна как монета, а беда не делится на две, но светла печаль моя, как светел первый жёлтый лист на рукаве.
Ночевал в малиннике и хмеле,
и пришёл слегка навеселе,
нас с тобой, невечных и несмелых,
изгонять из рая на земле.
Август. Постесняться не сподобясь,
разузнал по темени зрачков
про мою с тобою одинокость,
про мою с тобою нелюбовь.
Рассказал, и что теперь сердиться,
правда не порок и не нужда,
только прячут дикие кислицы
розовые щёки от стыда.
Август не угадывал исхода,
отправляя нас на эшафот,
стали семь ступеней эшафота
лестницей семи чудес, и вот
лестница закончилась, и… врёте!
Праздную, как будто не была,
эту незаконченность полёта,
это ощущение крыла.
Радость всем угодна как монета,
а беда не делится на две,
но светла печаль моя, как светел
первый жёлтый лист на рукаве.
