Вернувшись в барак, Евгения, уже не брезгуя, набрала воды из-под крана и запила этим нехитрый свой обед. Едва удержалась, чтоб все не съесть и оставила еще на ужин сырок, а на завтрак — толстый ломоть хлеба.
А потом, на следующий день, Евгения позвонила зятю.
— Карточку? — она точно знала, что он на той стороне ухмыляется. — Да не, не потеряла! Но ты старая, можешь и потерять… У меня. Считай, на ответственном хранении! Сама подумай, куда тебе столько? У тебя же внук! Да не… Не боись! Как пенсия придет, я ее сниму. Считай, это как для внучка твоего алименты от тебя!
— Но… — Евгения не знала, как реагировать на все происходящее. — Пенсия моя…
— А сколько я вас содержал? — сменил тон зять. — Пока твоя брюхатая ходила, невесть от кого…
— Не смей!
— Замолкни, старая! И слушай. Я вас содержал, ехали на моем горбу! Нет, как я сказал, так и будет! А если решишь… Если решишь заявить куда… То ты знаешь, что будет. Малой в детдом сразу пойдет! И то, если я еще так решу… А с тобой по особому разберусь. Все! Некогда мне с тобой… — и он бросил трубку.
Евгения разревелась. Плакала так, как не плакала после похорон дочери! Просто осознала вдруг все разом. Что нет больше Маши. Что внук сирота. Что зять… Что пропала она, все он теперь решает и не к кому за помощью обратиться! Евгения осталась совсем одна. Ее родня давно уже на небо ушла. Друзей старых тоже не осталось… И что делать, куда идти? Не за себя даже было страшно, а за внука, Гришеньку!
Так старушка просидела до самого вечера. А потом собралась и вышла на улицу. Тихонько, как мышка прокралась по общему длинному коридору — потому что в паре соседних квартирок кто-то пел пьяно, орал, чем-то швырялся…
Евгения никогда в жизни так не унижалась. Но что еще было поделать? Она дошла до магазина. Того самого, в котором покупала хлеб и сырок. Встала у стеночки, под козырек, так, чтоб снег не валил совсем уж… И протянула руку вперед. Зажмурилась крепко — стыдно как! Позор какой!
Через пару часов снегопад совсем густо повалил, стало совсем уже холодно… Но оказалось, что мир не без добрых людей! Хватило той мелочи, что подали, на булку хлеба. Вот копейка в копейку! Придя домой, Евгения снова разревелась… Как жить дальше?! Кружка обычного черного чаю, да если бы еще с сахарком, казались теперь мечтой, грезой дальней…
Поздно вечером Евгения снова полезла в сумку с вещами и вдруг ахнула, заторопилась — потому что среди них обнаружился снимок ее дедушки, Григория! Видимо, зять когда ее вещи сгребал, так случайно и эту книжечку, между страниц которой была фотокарточка, закинул… Евгения снова заплакала — теперь от радости. Дорогая сердцу вещь, связывающая ее с далеким, совсем далеким прошлым, была снова с ней… Фотокарточку Евгения положила на стол — пусть всегда тут будет! А потом, может придумает, как на стену ее повесить… Старушка вздрогнула — это что еще за мысли?! Как будто обживается тут… Хотя… Что еще остается? Только жить, как есть, принимать все таким, как есть…
Евгения прошла на кухню, чтобы тарелку помыть — на ней застыли остатки сырка и тут взгляд ее упал на плиту, а точнее, на ту ее часть, что к стене примыкала… Громада эта, еще девяностых, должно быть, годов выпуска плита стояла не вплотную и Евгения разглядела, что провод… просто не был подключен в розетку. Присев, она смогла запустить руку и воткнуть вилку в розетку. И еще не веря, что все так может быть просто, повернула кругляш спереди… Прошла минутка и конфорка стала раскаляться. Евгения вздохнула. Значит, теперь, по меньшей мере, у нее будет горячий чай!
На следующий день она снова пошла к магазину. Опять встала и руку протянула. Совестно было себе в этом признаваться, но теперь это действо — попрошайничество, далось легче… Пару раз Евгения заходила внутрь и делала вид, что выбирает товар на полках — так и согревалась немножко, прежде чем вернуться на свою «работу», как она мысленно назвала это. К вечеру стало ясно, что хватает на такое роскошество, как пачка чая и пакет макарон.
Вот только как ни храбрилась старушка, а очень скоро скудный рацион дал о себе знать — в теле поселилась легкость, какая-то воздушность, но по утрам вставать с постели делалось все тяжелее… А потом случилась беда — в доме отключили отопление.
— Как же… Как же жить теперь? — обратилась бабушка Женя к рабочим, которые неподалеку от бараков расковыривали мерзлую землю.
— Утепляйтесь одеждой, включайте обогреватели, — ответил парень и притопнул ногами — он уже замерз, а работы, которые обещали затянуться ввиду старости здешних конструкций, только начинались. — Я вот честно, не знаю, когда мы закончим! Может завтра… А может и через неделю!
Евгения вздохнула и пошла на привычное место — к магазину. Но не успела встать, как из него выглянула та продавщица.
— Тут не бомжатник! Убирайся!
— Да я только…
— Пошла вон! — повысила та голос до крика. — Я на тебя сейчас ментов вызову!
— Да что же я такого делаю… — качала головой Евгения и плечи ее тряслись. — Я же только…
— Уходите, — за плечами девицы вырос охранник. — Или я вас щас в сугроб башкой вниз посажу, будете до весны сидеть. — этот тип был чем-то неуловимо похож на зятя и даже ухмылялся так же гадко.
Евгения пошла, пошаркала прочь… Снегопад все усиливался. Казалось, кругом одна белая пелена воет, кружит… Бабушка не поняла, куда свернула… Кажется, вон там ее дом! Дом… Разве это то место? Так, видимо, последний приют… Евгения остановилась, повела носом. Оглушительный запах сдобы и кофе как ударил. Она вышла к пекарне, стоявшей особняком там, где начинались дворы пятиэтажек. За окнами приветливо горели лампы в старомодных зеленых абажурах. Внутри даже стояло несколько столиков и часть из них были заняты людьми — они ели и пили, грелись и улыбались, им было хорошо, сытно, уютно, безопасно… Старушка сглотнула слюну. Вот бы тоже съесть пирожок и выпить сладкого чаю! Только… Сегодня не смогла выпросить ни копейки милостыни. А со вчера — буквально один рубль завалялся в кармане. Да на это, подумала Евгения, даже крошечку не отпустят!
Собрав остатки сил — что физических, что и душевных, Евгения уже собиралась пойти дальше… Куда-нибудь, но вдруг заскользила нога… Потеряв равновесие, старушка упала. Но, повезло — внизу как раз был снежок и как сперва, по первым ощущениям определила Евгения, вроде ничего не сломала… А только подняться силенок не было! Мимо прошли ноги прохожих… Безразличных к чужому горю.
— Помогите… —слабо прошептала Евгения.
И вдруг ее потянули вверх, бережно подняли. Старушка охнула, заморгала — закатное солнце светило со спины человека, пришедшего ей на помощь и его лицо разобрать было трудно.
— Вы в порядке? Что-нибудь болит? — спросил незнакомец.
Он был сильно выше бабушки. Она поморгала еще. На солнце набежало облако, кудрявое и серо-белое, такое, что обещает — снегопадов и холодов еще много, ох, как много будет! И так как сиял свет не так ярко, Евгения смогла разглядеть своего спасителя. На вид молодой совсем мужчина, глаза черные, волосы, длинноватые по нынешней моде, как вороново крыло. Он был одет в черные джинсы, черную дубленку… В общем, черное все! Евгения это подметила, но какого мнения не составила — не до того было и вообще, какая разница, если человек хороший, помог? Сбиваясь, она ответила, что цела вроде…
— Вы сюда шли? — он указал на пекарню. — Ступеньки тут скользят. Давайте помогу подняться!
— Нет, — Евгения замотала головой.
А потом губы у нее дрогнули и она, сквозь слезы забормотала о том, что нет, не надо ей туда, все равно нечего не купишь! Бабушка Женя не привыкла вообще жаловаться на свою жизнь, но сейчас как прорвало. Она говорила о том, что вот, прогнали с места, где просила, а это разве что, преступление какое?
— Простите, —всхлипнула, наконец-то собрав силенки. —Спасибо, что подняли, — и она собралась уходить.
— Бабушка, идемте, —вдруг сказал незнакомец и решительно потащил ее в пекарню.
— Что? Зачем… Но…
Он сказал, что просто хочет ее угостить. Зачем? А вот, просто решил так сделать. Как подарок. Просто так!
Евгения робела… Но потом, когда стояли у витрины, то попросила пирожок с печеньеми чаю. Незнакомец взял себе кофе и они просто посидели за столиком. Он не приставал с разговорами, вообще смотрел в окно… Евгения же, жуя старательно и жадно прихлебывая из стаканчика, поглядывала на него. Кто же он такой? Одет прилично и даже, если она что-нибудь еще понимает в этом мире, дорого. Руки не рабочего — кажутся мягкими и ногти аккуратные такие… На одном из пальцев — крупный перстень серебряный с красным камнем.
Наконец, Евгения поднялась из-за стола. И он тоже. Она хотела его снова поблагодарить, но не успела и слова молвить, как он вернулся к прилавку.
— Будьте добры два мясных пирога больших, пять с брусникой булочек, еще хлеба три булки, ватрушек пять, пачку кофе…
Евгения смотрела то на него, то на пакет со снедью, оказавшийся в ее руках.
— Не обижайтесь, бабушка, а только думаю, это вам пригодится, — он улыбнулся и взяв ее за руку, повел из пекарни.
Продавщица за прилавком округлила глаза — такой эффектный мужчина и такое творит! Мало того, что притащил какую-то бродяжку с улицы… Хотя, может, родня какая? Так еще и накупил ей всякого. А было бы лучше… Девушка покачала головой… Было бы лучше, если бы у нее самой телефончик спросил.
— Спасибо… Ой, родной, спасибо! Да как же… благодарить, не знаю, — Евгению переполняли чувства.
Совсем незнакомый, чужой человек и такое вот! Угостил и купил ей так много! Она держалась цепко за его руку так, будто не имея этой опоры, тут же бы упала вновь.
— Не за что, бабушка, — он улыбнулся ей. — Нужно иногда добрые дела делать, верно?
— Так, все так… — он закивала.
— Ну, удачи вам, бабушка! Чтобы все у вас хорошо было!
Деликатно убрав с себя ее руку, он пошел прочь. Он был рад, что встретил эту старушку и сделал доброе дело. Это была его давняя традиция — совершать какой-нибудь хороший поступок, перед тем, как… Он был немного суеверным и считал, что хороший поступок во Вселенной уравновешивает то, что он должен был сделать теперь. А сделать предстояло немалое и возможно… Если обстоятельства того потребуют… Его задача принесет много боли и страданий одному человеку. Но, видит небо, подлец этого заслуживает!
С тех пор, как незнакомец в черном помог ей, прошло две недели. Щедрый его дар — выпечка, помогли старушке три дня чувствовать себя сытой, но потом опять стало худо… Вдобавок, Евгения простыла. Иногда она пробовала дозвониться зятю, тот один раз взял трубку. Выслушал мольбы старушки, сказал, что заедет на днях… И не заехал.
Евгении становилось все хуже. Она думала о том, что может, нужно хоть к соседям бывшим сходить? Может, позвонить им и помощи попросить? Но потом вспоминались страшные угрозы Михаила и старушка понимала — не за себя страшно, за внука! Хоть бы с ним ничего дурного не случилось…
И вдруг зять сам позвонил. Бодрым голосом сообщил, что в доме теперь есть хозяйка, а у мальчонки — мачеха. Передал телефон кому-то и по голосу Евгения признала, кто это, потом для верности уточнила и даже немного успокоилась. Оказалось, что это соседка с первого этажа — Верочка. Верочка была разведенной женщиной сильно за тридцать, которая уверяла, что на нее кто-то навел порчу, наслал венец безбрачия. Жила Верочка со своей более удачливой замужней сестрой и имела в доме близкой родственницы роль эдакой няньки для ее пятерых детей. Так что, теоретически, опыт в том, как обращаться с малышами, у Верочки был.
— Как вы, Евгения Петровна? — спросила Верочка. —Миша сказал, вы в санатории! Как вы, скучаете по дому?
Евгения с трудом могла говорить. Обвела взглядом комнатушку… Рабочие сперва починили теплотрассу, но потом она снова поломалась и вот уже как четвертые сутки барак выстыл и казалось, мороз скоро покроет изнутри все инеем. Бабушка Женя не привыкла врать. Но и сказать правду не могла! Потому что всё-таки и за себя маленько страшно было…
— Да. Скучаю… Правда, не знаю, когда вернусь…
— Аааа, —протянула Верочка и показалось, что она даже рада. — Миша говорил, что вы к родственникам еще съездить хотите. Ну, вы там не волнуйтесь не о чем! Гриша очень хороший мальчик, просто идеальный ребенок!
И соседка рассказала, как он кушает, играет, лопочет… Из глаз старушки катились слезы. Когда разговор завершился, ей вдруг стало так хорошо… Она сходила на кухню и подогрела кипятку, запила им печенье из упаковки «Земляничного». Забралась под ворох одеял — нашла в этой же квартире, в кладовки всякое разное, старое… И попыталась заснуть. Согреться толком невозможно было. Но во сне хотя бы не так терзал холод, а если повезет… Евгения надеялась, что может, присниться дочка? А если очень повезет — то и Василий…
— Эх, ты! А еще отец! — Верочка была женщиной не пугливой и крупной, поэтому с мужчинами, с которыми сходилась время от времени, в надежде устроить свое женское счастье, она привыкла разговаривать откровенно и порой даже приправлять свою речи крепким словцом. — Чего вылупился? Нет, за то, что старушку в санаторий отправил, спасибо, что называется! Знаю я вас, мужиков… Как что не так — сразу теща виновата! А ты, вон как — заботишься… Но во что ты без нее квартиру превратил, а? А если бы меня не было тут, совсем бы свинарник стал, да?
Михаил не отвечал — он старательно делал вид, что поглощен происходящим на экране футбольным матчем.
— Ой, всю душу вынул, — протянула Верочка.
И тут отвлеклась на телефонный звонок — это была сестра. Оказалось, у той выпала ночная смена, муж — слег с гриппом, а старшая дочка решила заночевать у подружки, вот и получалось, что за оставшимися четверыми ребятишками возрастом от трех до двенадцати лет совершенно некому присматривать! Теоретически, сестра могла не выходить на склад маркетплейса на ночную смену, но там платили по повышенной ставке, на носу был очередной платеж по кредиту…
— Да поняла я, что без меня пропадете! — фыркнула Верочка и пообещала быть через пять минут.
Женщина поглядела на Михаила, который весь ушел в просмотр матча, как в медитацию. Покачала головой и решила заглянуть к маленькому Григорию. Мальчонка не спал, ворочался и капризничал. Верочка тронула лобик — ну, так и есть, жар!
Это был не ее ребенок. А Михаил — даже замуж не звал, так, встречались, да она начала у него жить, при этом, впрочем, пока совсем от сестры не съехав… Но у Верочки сердце сжалось, как представила, что малышок останется один на один с папашей, который его, откровенно говоря, уже забывал даже покормить…
Верочка начала приходить сюда буквально на следующий день после того, как бабушка Женя уехала в санаторий. Она искренне сочувствовала горю старушки и не хотела попадаться ей на глаза. И вообще Верочка о самой себе думала плохо за то, что едва мужик жену похоронил, она к нему прискакала! Но с другой стороны…
— Такова жизнь! —объяснила Верочка свою позицию сестре. — Я Михаила давно знаю, считай, с тех пор, как он на Марии… Земля ей пухом! Женился… Значит, я не гулящая, безнравственная женщина, а просто торопливая!
— Да я тебя не осуждаю, — ответила сестра. — Просто люди говорить станут…
— Пусть говорят! —отмахнулась Верочка. — Мне что с этих разговоров? Холодно? Жарко? Мне, знаешь ли, уже тридцать восемь годиков. Большая девочка, извините! Еще немножко одна поживу… И превращусь в бабулечку! Так что… А я, между прочим, очень даже благородная получаюсь, — она всплеснула руками. — Жить буду с мужчиной, который отец-одиночка! Чужого ребенка, знаешь ли, не каждая примет! А я приму. Не обижу!
— Ой, Верка, —сказала сестра. — Поступай, как знаешь! Только Михаил этот… Мутный какой-то…
— И что? Мария за него пошла, вся такая правильная… Все, хватит ночью о покойниках! — и Верочка на всякий случай плюнула через левое плечо.