Уходилась метель на дворе.
Намело по самые плечи.
И встал у моих дверей
Серебряно- лунный вечер.
Тишина шелестела вокруг,
Будто страницы листала...
Я над книгой уснул...
Легкий стук меня подняться вдруг заставил.
Я подумал, то давний друг --
Старый ворон стукнул мне в ставень.
Но в морозном пару на порог,
Покрытые снежной пылью
С меховых картузов до сапог,
Два редких гостя вступили.
Весь в бескровной голубизне --
Я не вижу его годами --
То был Пушкин и с ним, как во сне,
Германн из "Пиковой дамы".
-Поэту в столетьях сиять,—
Бросил Германн мне с раздраженьем.—
А я помешался и я недоволен сюжетным решением!
Постаревший, начавший седеть,
Что по правде ему не пристало,
Александр Сергеич сидел,
Поо себя улыбаясь устало.
-Да-да,— согласился он.—
И от вас, мой друг, я не скрою:
С каких не взглянуть сторон --
Не щадим мы своих героев.
Мы ввергаем их в бездну тьмы,
Безумства, измен, искушений,
Пиров во время чумы, поединков,
Смертей, отравлений...
Но чего не сделаем мы для вашего развлеченья!..
И вдруг, он привстал,
Заскрипев в суставах,
И, смеясь, предложил игру
Повторить с изменением ставок.
В наступившей вновь тишине
Я робко шепнул:- Не стоит...
Было поздно -- сбросив шинель,
Германн понтировал стоя.
По- охотничьи щурил глаз,
Провинтил каблуком половицу...
И бубновая тройка легла,
Раскрывшись, будто страница!
Перевертываясь на лету,
Упала семерка! И снова
Руки, желтые, как латунь,
Тасуют без остановок.
Упала черная дама!
И сразу запахло драмой!
Германн руку поднес ко рту,
Он задыхался!.. К счастью,
Надвинув на лоб картуз,
Я вышел, не попрощавшись.
Утром, в комнате на столе,
Закапанном стеарином,
Я дуэльный нашел пистолет
Какой-то системы старинной.
И кучу рассыпанных карт...
За окном, невесомый, как перхоть,
Снег летел...
Начинался март.
И ртуть уползала кверху...
Читайте другие статьи, которые я посвятила "Пиковой даме".