Можно ли отдать под трибунал и затем расстрелять человека, который отказался надеть штаны, снятого с убитого?
- Что за маразм! – скажете Вы и будете абсолютно правы.
Однако то, что на «гражданке» вам может показаться абсурдом, в армии - это в порядке вещей. Потому, что в армии возможно всё. Даже самое бредовое. Потому, что, в конце концов, это – армия! Особенно в военное время, когда гражданские законы не действуют, а полновластным «Царём и Богом» является лишь командир части.
Здесь рабство присутствует в самом явно виде, когда человек полностью лишён каких-либо прав, и, по сути, является лишь скотиной, годящейся для убоя. В любой момент раба могут лишить жизни за сущий пустяк. А оправдание будет только одно – война всё спишет.
В 1997 году французский режиссёр Ив Буассе снял военную драму, которая так и называется «Штаны» (Le Pantalon). В основу сценария легла одноимённая книга Алена Скоффа, изданная в 1982 году, о трагической судьбе французского солдата Люсьена Берсо (Lucien Bersot) в годы Первой мировой войны.
Этот фильм о жутчайшей стороне армии, о которой обычно принято молчать. И о полном бесправии и безнаказанности.
Люсьен Берсо родился 7-го июня 1881 года в Антуазоне, Верхняя Сонна, в семье крестьян. Позже его родители переехали в Безансон, где Люсьен выучился ремеслу кузнеца. В 1908 году он женился, а на следующий год в семье появилась маленькая девочка.
Когда разразилась Первая мировая война, Берсо было 33 года. Самый возраст. Он получил повестку и был направлен в 60-й пехотный полк. Он с неохотой отрывается от своего привычного и, как он считает, очень важного труда, но долг есть долг.
С началом войны информация о том, что реально происходило на фронте, была строго засекречена. В тылу читали газеты, где приукрашивали положение дел. Гражданские радовались, что солдатам дают концерты известные актрисы.
Однако, попав в этот мир, Берсо обнаруживает, что эта сладкая ложь была слишком запредельной.
Каптенармус во время экипировки спрашивает размер у новобранцев:
- Следующий… Какой?
- Сорок пятый…
- Тебе повезло – сорок пятый есть! Держи сорок пятый…Следующий… Какой размер?
- Сорок четвёртый…
- Не повезло. Закончились. Придётся взять сорок третий. Будет немного жать.
- Кто следующий? У тебя какой размер?
- Сорок третий…
- Сорок третий ещё есть. Но ты слишком вымахал. Брюк твоего роста нет – пока дадим тебе вот эти…
Берсо недоумевает:
- Не можете дать мне такие же штаны, как и всем остальным?
Но каптенармус его успокаивает:
- Тебе дадут другие на фронте, как прибудешь…
Берсо выдали лишь белые брюки, так как положенных по уставу форменных красных не оказалось нужного размера. Ему пришлось довольствоваться тем, что было.
Однако, это иллюзия – на фронте до неуставных вещей Берсо долгое время никому не было никакого дела.
Собственно, ничего удивительного в этом не было. В советской армии в конце 1980-х годов товарищ прапорщик и вовсе у нас ничего не спрашивал, самостоятельно определяя «на глаз» наши размеры одежды и обуви. Жмёт тебе сапог или вовсе ХБ не подходит – его особо не интересовало. Что дали – то и носи! Поэтому на некоторых новобранцах форма выглядела как мешок с дерьмом.
Так что, Берсо в каком-то смысле ещё повезло со штанами.
В этом фильме, как, собственно, и в Paths of Glory Стэнли Кубрика, хорошо показано, что генералы, издавая безумные приказы в своих кабинетах, никак не задумывались о ценности человеческой жизни и расходовали солдат как обычный сырьевой материал. Главная ведь задача для них заключалась в другом – звания и награды. А как они добыты – никого не интересовало.
Так, выслушав доклад о плачевном положении дел, генерал-майор (актёр Андре Дебаар) приходит к необходимости проведения отвлекающего манёвра.
- Нас заботит ситуация на плато Крюи, где мосты разрушены или снесены паводками, – говорит начальник штаба (актёр Жан-Анри Компер). - Часть наших войск зажата на правом берегу Энны
- А что у нас в этом районе с артиллерией? – спрашивает генерал.
- Девятая бригада, генерал. Но из-за тумана стрельба неточная.
- Пусть бьют наугад. Надо обязательно помешать немцам взять Суассон. Для этого нужно отвлечь противника. Заманить его, вот сюда, например…
И показывает на карте какую-то точку.
- Высота 165? – недоумевает начальник штаба. – Но она не представляет никакого стратегического интереса.
- Потом мы её отдадим.
Выполнение этой безумной задачи было возложено как раз на 60-й полк, где служил Берсо. В ходе последних боёв его командир был убит и на его место 28-го января 1915 года назначен полковник Франсуа Морис Ору (1870 – 1943) (актёр Бернар-Пьер Доннадьё, известный советскому зрителю по роли инспектора Фаржа в «Профессионале»).
Атака проваливается. Адъютант докладывает о невыполнении приказа.
- Как неудача? – не может поверить генерал-майор.
- Немцы установили колючую проволоку.
- Колючую проволоку либо преодолевают, либо взрывают, - парирует высокий чин.
- Да, генерал. Но большие потери.
- Жаль. Но от этого высота 165 становится ещё важнее.
- Прикажете возобновить атаку.
- Вот именно. Чем больше мы старается, тем сильнее сопротивляются немцы. Им пришлют подкрепление, ослабив при этом окружение Суассона.
И приказ вновь спускается до уровня 60-го пехотного полка. Солдаты возмущены – им вновь требуется лезть под пули и жертвовать своими жизнями.
Естественно, опять неудача. Командир роты докладывает, что они потеряли треть личного состава.
- Мне очень жаль, - отвечает начальник штаба майор Пупинель (актёр Марк Берман). – Но приказ командования гласит, что мы должны атаковать, не взирая на потери. Атака должна начаться ровно в 4 часа. Желаю удачи!
И опять неудача. В докладе Ору майор вынужден «с сожалением» доложить, что «нам опять не удалось» по причине колоссальных потерь.
- По последним данным потери составляют примерно 60%: 20% - при броске из траншей, 20% - на колючке, и 20% - при возвращении в траншеи.
Но, Ору не хочет вникать в эти тонкости.
- Я не понимаю, Пупинель… Не так уж сложно взять этот холм, выбить горстку немцев…
- Если бы не колючая проволока, - оправдывается начальник штаба полка, майор Пупинель.
- Колючая проволока – пустяк… Нет-нет, Пупинель! Дело в небрежности…
- Уверяю Вас, полковник – каждый исполнил свой долг.
- Это не так. Мне доложили, что солдаты 8-й роты отказались идти вперёд…
Естественно, что на приёме у генерала на голову Ору льётся возмущение вышестоящего начальства:
- Это недопустимо! Вспомните статью 121 – офицеры и сержанты обязаны поддерживать всеми средствами, включая силу, среди вверенного им рядового состава. При необходимости заставляют подчиняться силой! Точное сказать, просто невозможно!
- Да, господин генерал!
Гнев генерала обращён на личный состав, на солдат, у которых недостаточно патриотизма и служебного рвения. Во всем, оказывается, виновата плохая дисциплина, а не невыполнимые приказы.
- Раньше у нас были солдаты с идеалами, готовые принести себя в жертву, защищая свою родину. Всё изменилось с приходом резервистов. Необходимо научить их дисциплине и уважению к командирам. В битве, которую мы сейчас ведём, недопустима малейшая слабость…
И переходит к шантажу будущими «медными трубами»
- Вы – превосходный офицер. У Вас отличный послужной список и Вы один из первых на повышение! Не упустите шанс! Уменьшите число блеющих ягнят и уклонистов.
Ору, стоя навытяжку, рапортует:
- Можете на меня рассчитывать, господин генерал!
Полковник решает незамедлительно наладить дисциплину в своей части. Вызвав начальника штаба, Ору приказывает:
- Нужно назначить командира этой роты упрямцев.
- Я временно назначил лейтенанта Герэна, - отвечает Пупинель. – Он – отличный офицер и знает людей.
- Нет-нет, - возражает полковник. – Он – резервист, а нам нужен человек из кадровых.
- Но у нас нет выбора, господин полковник, - задумчиво произносит майор. – Большинство офицеров убито или ранено.
Ору предлагает на эту должность своего адъютанта.
- Вы знаете лейтенанта Андре?
- Вашего порученца?
- Да. Он тоже резервист, но на гражданке управлял лесопилкой и привык командовать. Он способен прибрать к рукам 8-ю роту.
Лейтенант начинает укрепление дисциплины с осмотра внешнего вида людей. Рота только что вернулась с боевого задания, но нового командира это не смущает.
У одного солдата волосы оказались не стрижены. Три наряда вне очереди. У другого не смазан затвор и грязный ствол. Два наряда. У третьего не чищены пуговицы. Три наряда. Доходит очередь и до Берсо.
- Позаботьтесь, чтобы ему выдали установленные брюки, - приказывает он. – Иначе отморозит своё достоинство.
Вскоре каптенармус приносит разорванные на коленях штаны, все в крови – потому, что были сняты с мертвеца. Берсо негодует:
- Я отказываюсь!
Разговор слышит Андре.
- Что происходит сержант? – интересуется он у каптенармуса.
- Господин лейтенант! Вы приказали найти ему брюки, а он артачится!
- Почему вы не хотите эти брюки? – спрашивает Андре у Берсо.
- Посмотрите, господин лейтенант. Они грязные и в дырках.
- Зашейте их и постирайте.
Однако Берсо отказывается. Нет времени «между караулом и атаками», но его бурный поток прерывается грозным тоном.
- Хватит! Будьте любезны, возьмите эти брюки. Подчиняетесь или нет? Предупреждаю, это – приказ! Если вы не возьмёте эти брюки, Вас обвинят в неподчинении. Вы понимаете, что это значит? Моему терпению есть предел – вы рискуете быть строго наказаны…
Но «коса уже нашла на камень» и Берсо упрям как никогда. Он трижды отказывается и в итоге Андре подаёт рапорт командиру части.
Прочитав его, полковник Ору решает устроить показательный процесс. Злостное неподчинение, да ещё и на глазах у врагов (хотя немцы находятся на расстоянии 11 километров от места расположения 60-го полка), перед всем строем, по словам командира полка, заслуживает строгого наказания.
Берсо арестовывают прямо после выполнения его взводом тяжёлого задания и помещают в тюрьму.
Два товарища осужденного, рядовые Эли Котте-Дюмулен и Андре Монь, решают заступиться за своего товарища и вместе со всем взводом отправляются к лейтенанту Андре. Однако тот, услышав в их словах угрозу («ребята всё разнесут»), приказывает арестовать и их.
Скороспелость, с какой Ору решает закончить это дело, поражает. Военно-полевой суд назначен уже на завтрашний день. Случаи дезертирства и самострелов участились и нужен показательный суд. Он поручает сержанту, бывшему на гражданке следователем, в течение нескольких часов изучить кодекс и отыскать в нём оправдание своему жёсткому решению:
- Я вызвал вас потому, что назревает солдатский бунт, - говорит Ору сержанту. – Нужно подать пример. Факты серьёзные… Так что, примените военный кодекс по всей строгости…
- Вы имеете в виду расстрел? – уточняет сержант.
- Именно, - кивает полковник. – Но всё должно быть по форме… Мне нужна статья… Правосудие на гражданке – это одно, а в армии, на войне – совсем другое! Это приказ, сержант… Составляйте обвинение в этом ключе.
Сам суд, на котором председательствовал Ору, был фарсом. Итог разбирательства был заранее предрешён, и полковника интересовала только формальная сторона. Берсо признал сам факт неподчинения, а детали уже Ору не интересовали.
Котте-Дюмулен и Монь были приговорены к 10-ти годам каторжных работ в Северной Африке, а Берсо – к расстрелу. Казань состоялась на следующий день, 13-го февраля 1915 года, в Фонтенуа, поскольку «особые» военные советы, в отличие от «обычных» военных советов, не допускали апелляционного производства.
После войны газета Germinal начала кампанию в прессе под руководством молодого юриста Рене Рюклена, генерального советника Бельфора. Эта инициатива, поддержанная Лигой прав человека, позволила добиться реабилитации Люсьена Берсо уже 12-го июля 1922 года. Кассационный суд мог только быстро вынести решение, чтобы подтвердить несправедливость, жертвой которой стал расстрелянный Берсо. Благодаря этой реабилитации его вдова смогла претендовать на пенсию вдовы военного времени, а его дочь смогла быть признана подопечной нации.
Полковник Ору был привлечен к ответственности за незаконные действия, являясь одновременно обвинителем и председателем Военного совета, и назначил наказание, не сравнимое с проступком (нарушение статьи 24 Кодекса военной юстиции, установленное Апелляционным судом Безансона, Апелляционным судом Франции).
В Национальном собрании депутат Луи Антериу, ветеран боевых действий и будущий министр пенсий, обратился к правительству с просьбой о его осуждении, но тогдашний военный министр Андре Мажино отложил обсуждение под предлогом антимилитаристской кампании. Ору, находившийся под защитой Мажино, избегал всякого осуждения до прихода к власти левых, когда он был отправлен в отставку в 1924 году. Однако так и не получил звание генерала, которое было ему обещано. Ранее он был назначен командором Ордена Почетного легиона.
Люсьен Берсо был перезахоронен в 1924 году в склепе на кладбище Шапре в Безансоне. Стела, расположенная недалеко от церкви Фонтенуа, открытая в ноябре 1994 года, воздает дань уважения Люсьену Берсо и ещё одному расстрелянному, солдату Леонарду Леймари из 305-го пехотного полка, казнённому 12-го декабря 1914 года под предлогом «умышленного причинения увечий». Он был ранен в руку на посту. Однако во многих случаях налицо было умышленное получение увечий – солдаты держали зажжённую сигарету на вытянутой из траншеи руке. Леймари был реабилитирован в 1923 году.