Николай потянулся еще раз, подошел, да плюхнулся на сидение рядом с ней. Чмокнул в щеку, обнял, взял ложечку с ее блюдца, подтянул к себе блюдо с тортом, —
— Какая вкуснотища! Сейчас как наверну!
Затем поднял глаза и вроде, как только сейчас заметил гостей, сидящих напротив — Лилю и её маму. Даже умудрился слегка покраснеть: он тут, понимаешь, в неглиже рассекает, никакого подвоха не ожидает, а в кухне — гости. Да еще кто — дамы. Посторонние, чужие.
Тут же вскочил, принялся извиняться, параллельно стараясь более целомудренно запахнуть простыню и при этом чуть не роняя её на пол.
— Биг пардон, екскюзе муа, дамы, совсем не ожидал, думал, Наденька тут одна. Наденька, мон плезир, ты почему меня не предупредила? — я бы оделся сначала. Какой конфуз! Еще раз, екскюзе муа, айн момент, я сейчас.
📌 Примечание автора: «биг пардон», «екскюзе муа», «мон плезир», «айн момент» — смесь иностранных языков с русским, смысловой перевод следующий — «сильно извиняюсь», «простите меня», «мое удовольствие», «один момент».
И удалился, гордо закинув край простыни себе на плечо. Словно римский патриций.
Надежда еле сдерживалась, чтобы не расхохотаться в голос: и «цирк», устроенный Николаем, был восхитителен, хоть требуй повторения на бис, и впечатление, которое он произвел на гостьюшек, было выше всяческих похвал — те так и сидели молча и окаменев, словно жена Лота, увидевшая небесный огонь и нечестивые города Содом и Гоморру. Отмерли они только тогда, когда Николай, уже полностью одетый, вернулся обратно.
— Здравствуйте, дамы. Позвольте представиться, Николай, — щелкнул пятками, словно истинный гусар, тряхнул шевелюрой, «облобызал» ручки дам, отсыпал кучу комплиментов, после чего плюхнулся снова рядом с Надеждой и, как ни в чем ни бывало, продолжил прерванный процесс: взял ложечку и стал вкушать торт.
— Ммм, вкуснотища!
Первой пришла в себя мама Лили и задала вполне логичный, по крайней мере по её разумению, вопрос:
— Наденька, а Николай — это кто?
Надежде отвечать не пришлось, всю инициативу в разговоре взял на себя Николай.
— А Надя не говорила что ли, нет? Так жених я ейный. Свадьба у нас скоро. Заявление в ЗАГС уже подали.
— Жж… Жених? Как?
— Ну, как женихи бывают? Молча. Вам в подробностях рассказать или вкратце? Думаю, вы в курсе, что человек принадлежит к виду, который характеризуется разнополостью, половым диморфизмом и гетеросексуальностью. Хотя… Впрочем, не суть. Так вот…
Перепад от учтивого невежды, спокойно говорящего «ейный», к эрудиту, сыплющему терминами, был столь стремителен, что дамы снова впали в ступор. Точнее, одна дама — Лилина мама. Сама же Лиля на разговоры не обращала внимания, она все также сидела и не сводила своих глаз с Николая. И взгляд у неё был такой, что, казалось, дай ей волю, она его съест — будет отрезать маленькими кусочками и смаковать каждый, наслаждаясь неповторимым вкусом.
Надежда смотрела на Лилю, которая чуть ли слюни не пускала от вида Николая, и нисколько не удивлялась:
Ну, конечно, она же — девица-красавица, яркая, красивая. А я кто? — серая мышка по сравнению с ней. Сидит сейчас и удивляется, наверно, как я такого парня смогла отхватить и что он во мне нашел.
Знала бы Надежда, что конкретно думала Лиля и что в мыслях она уже давно отодвинула сестру, как досадную и не стоящую внимания помеху, вряд ли бы она была так безмятежна.
«И, действительно, чего? — Надька-то некрасивая, мышь серая. А я — и умница, и красавица. Надька и старая к тому же уже. А мне семнадцать! Да, семнадцать. Но, не пятнадцать же. Так что никто и слова не скажет. Надьке, к тому же, и жить негде. А этот красавчик явно ведь на квартиру повелся, не на Надьку же!» — примерно так рассуждала Лиля, строя планы по «отбиванию» и завоеванию Николая. И мысли её зашли уже так далеко, что она представляла, как она, именно она, а не какая-то страшная, старая и некрасивая Надька, идет с этим красавчиком под венец.
Девушка Лиля предавалась своим мечтам, а в кухне шла высокоинтеллектуальная беседа на тему «жених — это как?».
Николай уже успел рассказать и про особенности полового диморфизма у человека, с научной точки зрения, естественно, чисто с научной, и про то, для чего это надо, как был прерван Лилиной мамой.
— Молодой человек, вы что, издеваетесь?
— Нет, нисколько. С чего вы взяли? Я чист и искренен, аки агнец Божий, — и Николай улыбнулся искренней и чистой улыбкой чеширского кота.
— Ну вот, вы опять!
— Помилуйте, да ни в жисть, упаси Боже.
Лилина мама сверкнула глазами на Николая, дернула за рукав свою дочь, — Лиля, вставай, домой пойдем, — и, уже обращаясь к «падчерице», — Наденька, нам действительно пора, мы пойдем, пожалуй. Как-нибудь позже свидимся. Но, ты помни, что я тебе сказала.
— Я вас провожу, — и Николай, как галантный кавалер, встал и протянул руку даме, то бишь Лилиной маме.
В коридоре, пока гости собирались, разговор снова зашел о квартире, и подняла его Лиля. Очень уж хотелось девице-красавице знать, в квартире или не в квартире дело.
— Николай, а где вы после свадьбы жить собираетесь?
— Как где? — здесь, конечно. Квартира-то большая, двухкомнатная. Не чета моей комнатушке в общежитии.
«Ну, точно, из-за квартиры», — подумала Лиля, и, как ни дергала её мать за рукав и ни пихала локтем в бок, пытаясь заткнуть, продолжила:
— Так квартира-то не Надькина! — и торжествующе посмотрела на Николая.
— Как так не Надина? — Надина. От бабушки ей досталась.
— С чего вы так решили? — в разговор вступила уже Лилина мама, интересно же, что этот жених знает, она же ведь совсем не в курсе была, что он у Надьки есть. Только странно, почему на похоронах его не было… А вдруг он реально что знает?
— Так Глафира Андреевна завещание на Наденьку написала, сама мне об этом говорила, — и хитро так, с прищуром, посмотрел на неё.
И в этот момент, словно завершающий аккорд, в коридор вышел питбуль Аполлон. Видимо, чтобы достойно проводить задержавшихся гостей. Питбультерьера сопровождали Надины гриффоны. Вся троица дружно уселась на пол. Как раз между гостями и хозяевами. Точнее, хозяйкой и её «женихом».
Надежда подозревала, что это Николай дал какой-то знак своему псу, чтобы тот вышел. Иначе зачем? — ведь до этого даже не показывался и виду не подавал, что он тут есть. И, вот ведь странно, маленькие собачки в этот раз нисколько не боялись Лили. Сидели и презрительно смотрели на ту, что в прошлый раз пнула одну из них. Видимо, чувствовали поддержку своего большого друга, питбуля Аполлона.
— Эттто кто? — дрожащим голосом поинтересовалась Лилина мама. Она и пошевелиться боялась, увидев собак. Точнее, собаку. Большую и страшную. Которая на людей только так кидается, говорят.
— Это? — это собака. Пес мой. Аполлон, поздоровайся с гостями.
— Врваф! — громко и уверенно поздоровался пес. Даже к гостям поближе подошел, чтобы уж точно понятно было, с кем он здоровается.
Этого Лилина мама выдержать уже не могла, ухватила дочь, да выскочила за дверь. Лишь дробный цокот каблуков раздавался некоторое время в подъезде.
— Ну что, гости ушли. Пойдем, собак выведем ненадолго, позавтракаем нормально, да делами займемся.
— Какими?
— Так документы надо поискать. На квартиру и, вообще.
Ни ноутбука, ни документов
А в это время, этажом выше, проснувшаяся, умывшаяся и уже позавтракавшая бабка Анафема разговаривала по телефону с полковником, Сергей Иванович ей сам позвонил и сейчас «докладывал» обстановку.
— Ну что, Анафема Петровна, нашел я человечка, который может узнать, было или нет завещание. Или дарственная. Или, может, они сами его уже нашли?
— Кто?
— Как кто? — Николай да твоя протеже, как её там…
— Надя. Не знаю, они мне пока не звонили и в гости не приходили. Да и что ты хочешь, утро еще, спят поди, наверное.
Эх, знала бы бабка Анафема, как «плодотворно» провели утро Надя и её «жених», она бы так не говорила.
— Ну, ладно. Если найдут, дай мне знать. Я своему человечку тогда отбой дам.
— Хорошо, договорились.
Наступило время обеда, и бабка Анафема уже даже беспокоиться начала — что-то вестей никаких от соседки нет, договаривались же — как соседка тут и объявилась. С Николаем вместе, естественно.
— Добрый день, Анафема Петровна, — поздоровался «гусар» и тут же начал докладывать, — Мы с Надеждой все перерыли, все обыскали, но, никаких документов не нашли. То, что паспорта нет и свидетельства о смерти — это понятно, паспорт сдали, а свидетельство у сына Глафиры Андреевны, наверно, он же похоронами в основном занимался. То, что ни завещания, ни дарственной нет — тоже понятно, их могло и не быть. А вот то, что никаких документов на квартиру нет — это странно. При том, что все квиточки об оплате коммунальных услуг, какого-либо ремонта, страхования — все на месте. Даже об оплате услуг стоматолога. Хотя, может быть, Глафира Андреевна основные документы сразу сыну передала? — ну, чтобы не потерять, например?
— Сам-то в это веришь? Все квитанции на месте, еще и, думаю, в идеальном порядке, а документов на квартиру нет… Странно. Глафира же полжизни архивариусом проработала, у неё всегда — бумажечка к бумажечке, все по датам или в алфавитном порядке разложено.
— Да, квитанции по годам разложены в разные папки, еще и на целевые файлы разделены.
— А в ноутбуке смотрели?
— В каком?
— В Глафирином, — и оба, и Николай, и Анафема уставились на Надежду.
— Ой.
— Что «ой»?
— А мы его сегодня не видели… Да и я про него как-то забыла…
— Так на месте ноутбук или нет?
— Нет, — ответил Николай, — Я бы его первым делом проверил, если бы он был. А на месте только один, Надин.
— Ну да, ну да. Сперли значит.
— Кто?
— Так сыночек Глафирин. Или его жена. Больше некому. Он же похоронами занимался, — Анафема помолчала какое-то время, потом взглянула на «гусара» и спросила, — Ну, и какой вывод из этого напрашивается?
— Какой?
— Элементарный. Ладно, пойдемте обедать. Там и подумаем.
Продолжение — «Значит, в ноутбуке было что-то важное. Ну, что — ждите с ответным визитом» — см. ссылку ниже: