Начало:
Предыдущая:
Сплетни сплетнями, а время шло.
Не взирая на тошноту и головную боль, Анна вставала с рассветом, и наслаждалась малиновым заревом, если была ясная погода. Утренняя свежесть словно проникала в неё, очищала мысли и душу от тёмного налёта, что успевал угнездиться внутри за прошедшую ночь. Странное это было ощущение, но Анна знала – налёт этот подцепила она от мужа, и ни за что она от него не отмоется, только лучами первыми, солнечными можно было облегчить себе жизнь.
Беременность давалась ей тяжело, и она не понимала, отчего ей плохо. Люба жалела свою жиличку, и вскоре перестала её работой по дому грузить, но Анна сама тут всё равно старалась управляться. Ну не больна же она на самом деле!
А ещё внутри неё, словно полноводная река эмоций вышла из берегов. То ей было смешно, то хотелось плакать; то вдруг накатывала злость на всё окружающее, то ей хотелось обнять весь мир. С такой силой накатывали на неё эмоции, что иногда тяжело ей было удержаться. Обнимать-то Любу она могла, но ведь не кричать на неё, когда злость накатывает? А ещё хотелось ей кому-то причинить боль, и это её сильно пугало. Люба пробовала объяснить, что нормально это, и ничего страшного – пережить просто надо, успокоиться всё.
А ещё хотелось Анне мяса, да сырого, а ещё мёда дикого, прямо из леса.
С мясом проще было – однажды принесла Люба несколько кусков – как раз свинку забили у соседей, вот и договорилась она, да оставила в погребе. Анна, которая это видела, дождалась, когда уйдёт Люба по своим делам, да в погреб залезла. Немного взяла, но жажда сразу поутихла, а о том, что мясо совсем сырое старалась не думать. С мёдом было посложнее, в лес ей пришлось идти, но и эту свою жажду Анна удовлетворила. Конечно, о таких странных желаниях Анна осторожно рассказывала Любе, но та только отмахивалась:
- Дитя твоё хочет, что уж тут поделаешь! А если мясо – то, наверное, мальчишка у тебя будет.
Когда живот уже совсем заметный стал, то Люба пригласила повитуху деревенскую, чтобы осмотрела она Анну, убедилась, что с дитёнком всё в порядке. Хотя и пинался он уже очень активно! Страсти уже к тому времени внутри Анны улеглись, ходила она и словно светилась изнутри. Очень украшало её будущее материнство, любовалась Люба своей постоялицей и радовалась за неё.
Повитуху Люба предупредила – коль та будет языком молоть, то она ей быстро его укоротит. Повитуха-то сплетницей той ещё была, хотя толк в своём деле и знала.
Осмотрев Анну, женщина поджала губы, с неудовольствием глядя на неё, но мысли свои при себе держала, с опаской поглядывая на Любу.
- Двоих слышу, двое будет. – Сказала повитуха. – Как срок придёт – сразу зовите.
И ушла, чтобы потом своим товаркам на ухо шипеть про то, что станет скоро в деревне на чужой приплод аж в два раза больше! Своих вон хватает, а тут ещё баба непонятная в подоле неизвестно откуда принесла! Шептались сплетницкие языки, косточки Анне перемывали, Любу жалели – посадила себе на шею беременную ведьму!
Хотя, если углубляться и начинать мыслить, то ничего такого Анна не делала, от слова вообще. Помогала Любе в доме и на участке, вот и всё. Две женщины вполне справлялись с немудрённым хозяйством, да Люба ещё любила плести из рогоза циновки и корзинки; а из коры плела она лапти – вещи эти были незаменимые. И Анну тоже научила этому немудрённому искусству, ведь в четыре руки всегда работать сподручнее! И зачастую меняли они свои изделия на продукты, что нужны были, так и жили. Небогато, но и не надо было никакого богатства! Но ведь всё равно Анну считали ведьмой, и всё тут, и никак уже людскую молву было не переубедить. А уж вкупе с бурной фантазией женушек, что мужей своих ревновали, то и говорить о том, чтобы отношение к Анне изменилось хоть как-то было нечего.
Но жили они с Любой, справлялись, хотя и были потрясены обе тем, что двойня будет. Но тут Люба опять в руки всё свои крепкие взяла:
- Значит, по одному малышу на каждую из нас будет! Закажу я колыбельку у Фёдора, как раз и вырежет её к родам.
Анна не уставала благодарить судьбу за то, что свела её с Любой, и старалась ей сторицей воздать за доброту.
А накануне родов приснился Анне странный сон.
Снилась её деревня, в которой она раньше жила, и была вокруг глубокая ночь. Ни в одном дворе света не было, дома высились вокруг тёмными валунами, и от того Анне было неприятно здесь находиться. Словно вымерла вся деревня враз и всё тут. Стояла она на деревенской дороге. Да оглядываясь, не понимая, что глубоко заснула. Трудно ей было с большим животом на ногах стоять, хотелось присесть и вытянуть отёкшие ноги. А затем увидела она какое-то зарево, что на другом конце, от неё, деревни начало медленно разгораться. Словно пожар там был, но огня она не видела – только зарево, что осветило дома вокруг и дорогу. И на этой дороге вдруг появился человек, который, пошатываясь, брёл в её сторону, размахивая руками, будто слепой был.
И такой страх Анну взял, что она развернулась и побрела прочь от этого человека, в очертаниях которого видела своего бывшего мужа. Быть может, просто виделось ей так, а быть может и в самом деле он был, кто же сможет разобрать тонкое кружево, что сплетает сознание человеческое, отдыхая от тяжкого дневного труда?
Но убежать от этого мужчины Анна всё никак не могла, во сне она словно на одном месте стояла, а один из детей в её животе начал пинаться, словно пытаясь остановить мать, вынудить её развернуться к мужчине. Анне казалось, что она слышит его дыхание уже над самом своим ухом – хриплое и сорванное, отдающее гнилью и жутким смрадом.
Она крепко зажмурилась, чувствуя, как крик рвётся из груди и… Проснулась!
Люба трясла её, и щеки Анны горели – видимо для того, чтобы разбудить её, женщина нахлестала Анну по щекам. В свете свечи лицо Любы было испуганным, но увидев, что Анна открыла глаза, и схватилась за живот свой, испытала облегчения.
Люба ничего Анне не рассказала о том, что слышала в ту ночь. Но она чувствовала, что впервые испугалась Анну, и за Анну одновременно. Те слова, то рвались во сне с губ женщины, трудно было назвать приличными, словно кто-то внутри Анны ругался грязно и требовал его выпустить.
У Любы даже мысль мелькнула – а вдруг что-то из слухов было правдой? Но она тут же начала от этих мыслей отмахиваться, ну какое там! Она ведь с Анной живёт, и точно знает – никаким ведьмовством Анна не занимается! А вот то, что оставила та гадкая семья неизгладимый отпечаток на Анне – было совершенно точно. И что делать с этим Люба совершенно не представляла, да и скоро совсем не до того стало.
Рожать Анна начала на следующий день, хорошо, что ждали они этого момента, и баню всегда наготове держали. Проводила туда Анну Люба, да сама за повитухой побежала.
Продолжение:
